Чтение онлайн

Потом сразу подали ужин: мясные блюда, толстые пшеничные роти. Ели опять при свете керосиновых ламп и звезд, а вокруг жужжали насекомые. Все сосредоточенно жевали, и разговор не клеился.

– Что это? Голубиное мясо? – спросил Ман.

– Да. У нас своя голубятня – вернее, у моего дедушки. – Рашид ткнул пальцем куда-то в темноту. – А где, кстати, дед? – спросил он отца.

– Опять ушел патрулировать улицы, – последовал ответ, – и заодно с Вилайятом-сахибом поболтать. Небось уговаривает его перейти обратно в ислам.

Все засмеялись, кроме Мана, который понятия не имел, о ком идет речь. Он откусил свой шами-кебаб и вдруг почувствовал себя потерянным и несчастным.

– К ночному намазу должен вернуться, – сказал Рашид. Ему хотелось поскорей познакомить Мана с дедом.

Когда зашла речь о жене Рашида, Ман встрепенулся. Он понятия не имел, что его учитель женат. Затем кто-то упомянул двух его маленьких дочерей – ну ничего себе!

– Ладно, я тебе постелю в доме, – быстро и беззубо прошамкал отец Рашида. – Сам я сплю вон там, на крыше. В такую жару даже слабый ветерок – спасение.

– Прекрасно, – откликнулся Ман. – Я не против.

Последовала неловкая пауза, и Рашид сказал:

– Лучше мы с тобой поспим под звездами, возле дома. Скажи слугам, чтобы постелили нам здесь.

Ман нахмурился и хотел задать какой-то вопрос, но отец Рашида тут же сказал:

– Вот и славно. Сейчас пришлю слугу с бельем. Матрасы не нужны, слишком жарко. Кинете коврик на чарпой, а сверху – пару простыней. Ну, до завтра.

Позже, лежа на своей плетеной койке и глядя в ясное ночное небо, Ман вновь обратился мыслями к дому. По счастью, ему очень хотелось спать, и думы о Саиде-бай вряд ли терзали бы его всю ночь. Где-то на краю деревни квакали в пруду лягушки. Выли кошки. В хлеву фыркал вол. Стрекотали сверчки; в ветвях нима мелькнула бледно-серая молния – сова. Она села передохнуть на одну из веток. Добрый знак, подумал Ман.

– Сова, – сказал он Рашиду, лежавшему на соседнем чарпое.

– Да! – откликнулся тот. – А вон еще одна.

На другой ветке устроилась вторая бледно-серая тень.

– Очень люблю сов, – сонно проговорил Ман.

– Беду пророчат, – сказал Рашид.

– Нет, они почуяли во мне своего и прилетели стеречь мой сон. Навевать мне приятные сновидения о красивых женщинах и прочем. Рашид, завтра утром дай мне пару газелей, хорошо? И кстати, почему ты спишь здесь, а не со своей женой?

– Жена сейчас живет у своего отца, в другой деревне, – ответил Рашид.

– А, понятно.

Они немного помолчали. Потом учитель сказал:

– Знаешь историю про Махмуда Газневи[335] и его миролюбивого премьер-министра?

– Нет.

Ман не видел, какое отношение к происходящему может иметь великий завоеватель и разоритель городов, но в сумеречном состоянии ума, предшествующем сну, ему и не нужно было ничего видеть.

Рашид начал рассказ:

– Махмуд Газневи спрашивает своего визиря: «Что это за совы?»

– Вот как? – вставил Ман. – Значит, Махмуд Газневи лежал на чарпое и смотрел на этих самых сов?

– Вероятно, нет, – отвечал ему Рашид. – Совы были другие, да и вряд ли он лежал на чарпое. Визирь ему отвечает: «У одного самца есть юный сын, а у другого – юная дочь. Они прекрасно друг другу подходят, поэтому отцы сидят на ветке и обсуждают брачные планы, в частности – важнейший вопрос приданого». Тут визирь умолк. Тогда Махмуд Газневи спрашивает: «И что же они говорят?» – «Отец парня требует в качестве приданого тысячу заброшенных деревень». – «Так-так, а второй что?» – не терпится узнать Махмуду Газневи. «Отец девушки ему отвечает: „После недавнего похода Махмуда Газневи я и пять тысяч деревень могу предложить…“». Ну все, спокойной ночи. Спи.

– Спокойной ночи, – ответил довольный историей Ман.

Еще минуту-другую он обдумывал услышанное, а потом уснул. Совы так и сидели на ветвях нима.

Утром его разбудил громкий и строгий окрик:

– Вставайте, вставайте! Забыли про утреннюю молитву? Ох, Рашид, сбегай-ка за водой, твоему другу надо умыться перед намазом.

Над ним стоял старик – высокий, крепко сбитый, с бородой как у пророка, голой грудью и в небрежно повязанном зеленом хлопковом лунги. Ман решил, что это дедушка Рашида – бабa, как тот его называл. Он столь рьяно и настойчиво призывал их к благочестию, что Ман едва нашел в себе силы возразить.

– Ну, подымайся! – сказал бабa. – Вставай скорей. Утренний азан гласит: молитва лучше сна.

– Вообще-то… – Ман наконец обрел дар речи, – я не молюсь.

– Как? Ты не читаешь намаз? – Баба не просто оскорбился: он был потрясен до глубины души. Кого это Рашид привел в дом? Он твердо вознамерился вытащить богомерзкого негодяя из кровати.

– Бабa, он индуист, – вмешался Рашид во избежание дальнейших недоразумений. – Его зовут Ман Капур. – Он сделал ударение на фамилии.

Старик потрясенно уставился на Мана. Такая мысль даже не приходила ему в голову. Затем он посмотрел на внука и открыл рот, желая задать какой-то вопрос, но потом, видно, передумал.

Последовала короткая пауза. Наконец старик молвил:

– Ах, индуист! Понятно. – И с этими словами он отвернулся от Мана.

8.4

Чуть позже Рашид объяснил Ману, что утренний туалет им предстоит совершить в поле, прихватив с собой воду в медной лоте: потом начнется жара, да и уединиться будет куда сложней. Ман, сонно потирая глаза, налил воды в лоту и отправился с Рашидом в поле.

Утро было ясное. Они прошли мимо ближнего пруда, в котором среди тростника плавали утки и сидел, погрузившись в воду по самые ноздри, блестящий черный индийский бык. Из дома на самой окраине деревни вышла маленькая девочка в розово-зеленом шальвар-камизе, увидела Мана, резко охнула и тут же скрылась из виду.

Рашид целиком ушел в свои мысли.

– Все пропадает зря!.. – пробормотал он.

– Ты о чем?

– Да обо всем. – Он обвел рукой местность: поля, пруд, свою деревню и еще одну вдалеке. Не дождавшись от Мана просьбы о пояснении, он продолжил сам: – Моя мечта – все здесь переустроить…

Ман улыбнулся и не стал слушать разглагольствования Рашида. При всех его богатых познаниях о мадуке и прочих элементах сельского ландшафта он производил впечатление непрактичного пророка-мечтателя. Если он так придирается к корявеньким мимам ученика, то что уж говорить о целой деревне? Понадобятся века, чтобы добиться абсолютного совершенства, которое устроило бы Рашида. Рашид тараторил очень быстро, и Ман при всем желании не угнался бы за ходом его мысли. Шагать по грязным тропам, разделяющим поля, было непросто, тем более в резиновых чаппалах. Он то и дело поскальзывался, а один раз чуть не подвернул лодыжку. Его лота упала, и вся вода вылилась.

Рашид, заметив, что его спутник отстал, обернулся и увидел Мана на земле: тот потирал ногу.

– Что же ты не попросил подождать? – спросил он. – Все нормально?

– Да, – ответил Ман и, чтобы отвлечь внимание учителя от своей лодыжки, добавил: – Что ты там говорил о переустройстве деревни?

Секунду-другую на исхудалом волчьем лице Рашида еще читалось беспокойство, а потом он снова завелся:

– Взять хоть этот пруд. Почему он до сих пор не зарыблен? А ведь есть еще один, намного больше этого, – как и пастбища, это общественное достояние. Но водоемы никак не используют, хотя могли бы. Всюду одно сплошное расточительство. Даже вода… – Он умолк и поглядел на пустую лоту своего ученика.