Чтение онлайн

Ариана сжала его руку, как будто решила подбодрить, а Дарре неожиданно для себя разозлился. Это мать так пожалеть его попыталась? Решив, что он зарвался, что нет у него ни единого шанса, и пытаясь облегчить грядущее разочарование? Не стоило! Дарре сам в состоянии определить, на что ему надеяться, а на что нет. И пусть еще какие-то две недели назад он даже думать об Айлин не мог без боли в спине, ее возвращение все изменило. Невозможно оказалось не поверить этой новой девчонке, хотя бы потому что краска смущения, появляющаяся раз за разом на ее щеках, не могла быть вызвана нарочно. Дарре ничего не знал об отношениях между мужчиной и женщиной, но не понять таких вещей, не увидеть их мог только полный осел. И Дарре решился испытать судьбу. Айлин лучше всех знала, каким он был, как прожил три года между драконом и человеком, и даже видела его в самом низу. Вот только, кажется, относилась к этому совсем иначе, чем Дарре, не считая позорным и отвратительным. Иначе разве позволила бы ему к себе прикасаться? И поглядывала так, что Дарре пробирало до самого копчика и он вообще не понимал, как держал себя в руках?

Неужели мама не осознавала, что отказаться от этого, струсить, убраться обратно к своему зверенышу значило перестать уважать самого себя? Или так и не заметила, что Дарре изменился? И по-прежнему видела в нем только замученного драконыша, не способного подняться с колен?

— Ты не думал, почему я никогда не болею? — неожиданно спросила Ариана, и Дарре, от удивления тут же забыв о предыдущих мыслях, качнул головой. А ведь и правда мать за шесть лет ни разу на здоровье не пожаловалась. Она молодая, конечно, но, видимо, вовсе не это было тому причиной, а у Дарре даже вопроса такого не возникало, хотя в госпитале подвизался работать. Вот тебе и целитель! — Потому что меня Лил оберегает. Раны лечит и заразу отводит. Но его способности лишь на меня одну распространяются: думаю, ты достаточно взрослый, чтобы понять, почему именно. И чтобы не расстраиваться из-за того, что тебе не удалось залечить мою царапину.

Дарре ошарашенно уставился на нее. Что его больше поразило: рассказ Арианы или похожесть его собственной истории, он не знал. Знал только, что грудь сжало стыдом из-за отвратительных мыслей о матери. Кажется, она не давала ему повода усомниться в собственной доброте и тактичности. И что получила в ответ?

Стоило ли после этого удивляться, что люди ненавидели драконов?

— Ма… — еще и матерью ее смел называть! — Я… Совсем обнаглел…

Но она вдруг рассмеялась — так нежно и совершенно непонятно для Дарре.

— Только не бери пример с Лила, — попросила она. — Не закрывайся и не решай за нее. Чтобы не жалеть потом…

Она привычным движением растрепала ему волосы и, все так же улыбаясь, отправилась по своим делам. Оставив Дарре гадать, знает ли она все-таки, кем он грезит, и если не знает, то как отреагирует на его интерес к любимой племяннице. Или именно об этом мать сейчас и говорила?

Следующий день Дарре провел как на иголках: кажется, даже ассистируя на операции, так не волновался. Вот же глупость: напросился рыжей девчонке в помощники, а сам даже думать ни о чем не мог, кроме как о новой встрече, фантазируя, какой она будет. Почему-то казалось, что Айлин обрадуется, и ее обещание испечь что-нибудь специально для него давало тому основание. И совершенно не хотелось одергивать себя, напоминая, что она может всего лишь так понимать благодарность. И Дарре ни на кой ляд ей не сдался, потому что вокруг полно нормальных парней без постоянной инвалидной боли в теле и без кучи драконьих сомнений в душе, и они не упустят свой шанс с такой красавицей. Энда подери, надо было просто отпроситься у Эйнарда на пару часов, не откладывая дело на завтра: он бы отпустил, тем более что проку от размечтавшегося помощника было явно меньше, чем вреда. Но Дарре все-таки пережил этот день, умудрившись не спалить госпиталь и не отрастить маленькому пациенту хвост на месте ушибленного копчика, и потом всю ночь видел совершенно несвойственные ему цветные сны о чем-то добром и теплом и проснулся в приподнятом настроении и с мыслями о том, что через каких-то пару часов увидит Айлин.

А увидеть хотелось невыносимо. Дарре одергивал себя, пытаясь угомонить разбушевавшуюся фантазию, но куда там! Раз за разом перед глазами вставало нежное лицо с удивительно чистой кожей и огненно-рыжими волосами. У Дарре ладони горели от желания прикоснуться к этой золотой роскоши — он ведь все еще помнил, как обхватывал Айлин за голову, целуя, гладя, вдыхая изумительный аромат ее волос… Ничего за два года не изменилось. Только Айлин вдруг стала ближе и понятнее, и иногда даже казалось, что, рискни он еще раз, и она бы больше не оттолкнула. И совсем не из жалости…

— Дарре!.. — ее голос, произносящий его имя, звучал настоящей соловьиной песней. Внутри что-то сильно забилось и замерло. Простил. Всей душой. И теперь освободившееся от обиды место заполнялось совсем другими чувствами и воспоминаниями. Дарре понятия не имел, зачем вдруг понадобился Айлин, когда она уже получила от него желанное прощение, но отсутствие причины только придавало уверенности нарождающимся мыслям о взаимности. Все-таки… она тоже его целовала, а не визжала и не отбивалась, как должна была в той ситуации. Может, что-то произошло тогда, чего никто из них не понял? А сейчас вернулось и… подарило Дарре шанс…

— Здравствуй, Айлин, — обернулся к ней он, и словно солнышко выглянуло из-за закрывших с утра небо туч, а пробирающий до костей ветер, никак не желающий смириться с наступлением весны, стих и только игриво шевелил золотые локоны. Дарре отвел руки за спину и там сцепил, чтобы не сделать новой глупости и не испортить все своей торопливостью.

Айлин улыбнулась и, не удержавшись, спрятала глаза: все-таки смотреть на Дарре, не кипя от возмущения и не пытаясь придумать обидных слов, было почти невыносимо. А ведь она еле дождалась сегодняшнего утра, перебрав в голове все известные рецепты сладостей и с десяток раз перерисовав необходимую витрину. То она казалась слишком сложной, чтобы Айлин смогла попросить о ее сооружении без зазрения совести. То рисунок выглядел совсем уж непонятным. То… просто хотелось сжечь все эскизы, закрыться у себя в комнате и не ходить к лавке древотеса, чтобы не встречаться с Дарре и не смотреть в его серые глаза… и не терять все связные мысли, выглядя перед ним полной дурочкой. Чем же он ее так зацепил? Разве мало вокруг парней, которые не вынуждают ее краснеть одним своим присутствием? С которыми спокойно, легко и… невероятно тоскливо. Еще в Окиносе Айлин не раз и не два присматривалась к заинтересовавшимся ею молодым людям, но стоило только подумать о поцелуе, как она вспоминала Дарре. Его объятия. Его губы на своих. И хотелось… хотелось только их. И его дыхания возле уха. И его прикосновений: чуть резких, но таких нежных. Может быть, и другие парни целовались не хуже, но она не желала никаких других парней. А значит, надо было побороть страх и стеснительность и попытаться…

Ох, хотя бы выдержать его взгляд. Ведь ничего же особенно в его глазах нет. Просто серые. Просто внимательные. Просто… самые волнующие на свете…

— Я… нарисовала вот… как смогла… — наконец пробормотала она, вытаскивая из перекинутой через плечо тряпичной сумки листок бумаги. — Только не знаю, что именно надо покупать…

— Разберемся, — улыбнулся Дарре, разворачивая его: в отличие от нее он сегодня смущения совсем не испытывал, а, наоборот, был уверен в себе и чувствовал острое желание успокоить и Айлин. И более того, ощущал в себе силы это сделать.

На рисунке была изображена четырехэтажная полка на ножках.

— Я на нее… корзинки с выпечкой поставлю… — заторопилась Айлин объяснить свой замысел. Дарре кивнул, всем своим видом пытаясь изобразить понимание и поддержку ее идеи. Потом быстро прикинул в уме, сколько потребуется досок.

— Около тридцати рольдингов будет стоить: есть у тебя столько? — заранее поинтересовался он, чтобы не поставить Айлин в неловкое положение перед лавочницей. — Если нет, могу наконец вернуть долг. Хотя бы тебе.

Айлин недоуменно посмотрела на него, пытаясь припомнить, когда давала Дарре взаймы, но он уже полез в карман и достал оттуда пригоршню монет.

— Я… — начала было Айлин и в этот момент поняла, что он имел в виду. Вздрогнула от накатившей обиды: значит, вот что он о ней думает? Значит, все, что ей показалось, неправда? Значит, он нашел наконец повод от нее откупиться?..

Слезы подступили к глазам, и резкие слова уже готовы были сорваться с языка, но заигравшие у Дарре желваки вынудили смолчать. Он выложил монеты в ладонь Айлин, сжал ее в кулак и накрыл сверху своей рукой.

— Возьми, ради Ойры! — неожиданно проникновенно сказал Дарре и на секунду посмотрел ей в глаза. — Не хочу быть так тебе обязан!

Боль отступила, растворяясь в его голосе и смысле сказанных слов. Дарре надавил на короткое «так», и Айлин не могла не понять истинного смысла его просьбы. Улыбнулась, иссушая слезы.

— Значит, начнем сначала? — предложила она и коснулась свободной рукой его пальцев. — Как будто ничего не было?

Дарре чуть замешкался с ответом, и Айлин неожиданно подумала о поцелуе, который в порыве раскаяния тоже вычеркнула из их общего прошлого. А вот о чем подумал Дарре?