Чтение онлайн

— Как будто я не был трусом, — непонятно объяснил он и, отпустив Айлин, первым зашел в лавку древотеса. Айлин ошеломленно последовала за ним. В голове мелькали самые разные мысли, и она, пытаясь их собрать и уразуметь все-таки, что имел в виду Дарре, пропустила весь процесс торговли и опомнилась только тогда, когда он предложил ей оплатить покупку.

— Двадцать пять? — не поверила своим глазам Айлин. — А вы точно все посчитали?

— Точно-точно, — улыбнулась лавочница и, дождавшись, когда Дарре выйдет за двери, чтобы принять товар, продолжила: — Я бы и бесплатно отдала, да Дарре не взял: понимает, что за работа — доски тесать. Сколько сил и времени на каждую уходит. Впрочем, для такого человека ничего не жалко. Он же старшего моего спас: сердце чуть не отказало… — тут она замешкалась, сглотнула, видимо, заново пережив ту боль и тот страх, и вытерла лоб полной рукой. — Мальчишке-то тринадцать всего, мы и думать не думали, когда он на спину жаловался: ну, надорвал, бревна с отцом ворочая. А как уж потом совсем худо стало, так и в госпиталь… А доктор наш сам за грудь схватился: не умеют, говорит, еще в мире таких операций делать ювелирных. Одна, говорит, надежда на помощника моего: у него дар божественный детей целить, если, конечно, вы сына не побоитесь дракону доверить. Ну а мне уж дракон — не дракон — хоть сама в гроб ложись от криков мальчика моего. Он когда затих, я уж и попрощалась было. Сижу ни жива ни мертва. И слышу вдруг чадо свое: зовет, да без всякого страдания в голосе…

Ну вот тогда и увидела в первый раз Дарре. В ноги хотела ему кинуться, спасителю, а он смотрел так, будто это я ему одолжение сделала. Какой же он дракон, богини милосердные?! Да у него половине армелонцев человечности поучиться надо. Он и младшего моего пару раз латал, дак тот его просто обожает. Расстроится, когда узнает, что Дарре заходил, а его дома не было…

Лавочница нашла в лице Айлин благодарную слушательницу: ей было приятно рассказывать про Дарре, а Айлин еще приятнее слушать, испытывая разрастающуюся гордость, как за родного человека. Наверное, они могли бы продолжать беседовать до бесконечности, но неожиданно в дверях появился взъерошенный здоровяк, и Айлин только по сбивающемуся с низких тонов на высокие голосу поняла, что это был тот самый тринадцатилетний «сердечник».

— Ма! Там кобыла взбесилась! Мы доски в телегу погрузили, а она как глаза выпучит, как давай ногами дрыгать да удила закусывать, того и гляди пена изо рта пойдет!

Айлин охнула, перепугавшись за оставшегося с бешеной лошадью Дарре, и бросилась наружу. Но открывшаяся взору картина оказалась совершенно отличной от той, какую Айлин боялась увидеть.

Впряженную в телегу кобылу крепко держал под уздцы справный парень в пурпурного цвета форме, означавшей принадлежность к введенному когда-то дядей Тилой роду войск дружинников. Соломенные кудри, смешливые морщинки в уголках глаз, ироничная улыбка. Мундир выгодно оттенял его несомненную мужественность, а гордый скакун под седлом всем своим видом являл точно такое же спокойствие и легкое превосходство над всем живым, как и его хозяин.

Дружинник, увидев Айлин, тут же оставил напускную сердитость, спрыгнул с коня и сделал пару шагов по направлению к дверям лавки.

— Плохая идея — подпускать дракона к лошадям, — заявил он, протягивая Айлин поводья. — Хорошо еще, что никто не пострадал, однако не советовал бы…

Дальше Айлин не слушала. Страх, прерванный ненадолго появлением незнакомца, вернулся, и она завертела головой в поисках Дарре. Тот стоял возле калитки, опираясь руками на ограду и повернувшись спиной к сцене действия. Почему-то Айлин показалось, что дружинник обошелся с драконом далеко не так ласково, как с ней: слишком явно читалось на его лице презрение к подобным Дарре. Наверняка сказал ему какую-нибудь гадость — и попробуй тут ответь, в его-то положении. Отволокут в тюрьму без всякого следствия, и родной отец не сможет вытащить.

— Благодарю, я справлюсь, — отказалась Айлин от предложенной высокомерным наглецом помощи. — Надеюсь, вы в схватке с лошадью не сильно пострадали? Если задело, то я попрошу папу принять вас в госпиталь совершенно бесплатно — за такую услугу он не откажет.

Да, Айлин не разучилась острить, несмотря на отсутствие практики в последние годы. И по-прежнему знала, как попасть не в бровь, а в глаз. Ироничная усмешка тут же исчезла с губ дружинника, между бровями пролегла складка, обозначающая, что он чувствительно задет.

— Благодарю, со мной все в порядке, — в тон ей ответил он. — Советую в другой раз обращаться за помощью к тем, кто способен ее оказать. Лучше всего ко мне. Меня зовут Кён, и, уверен, это не последняя наша встреча!

С этими словами он откланялся, а Айлин, бросив вожжи, шагнула к Дарре.

Она не рискнула дотронуться до его спины, памятуя о незаживающих ранах, поэтому подошла к самой ограде и накрыла руку Дарре своей. Он напрягся, но не сделал попытки освободиться.

— Извини, не подумал, — зачем-то принялся оправдываться он. — У животных этот страх на уровне инстинктов: они просто дуреют, когда дракона чуют. А я, как ни крути, не совсем человек.

— Зато ты любимец всех армелонских детей и их родителей, — ласково отозвалась Айлин и улыбнулась изумленному взгляду серых глаз. — Мне лавочница сейчас рассказывала, как ты сына ее спас. Видел бы ты при этом ее лицо — о драконе и думать бы забыл!

Дарре покачал головой.

— Это не моя заслуга, — заметил он. — Боги наделили меня способностью целить…

— И ты думаешь, что они не знали, кто такого дара достоин? — оборвала его Айлин и иронично хмыкнула. — Брось. Они ничего не делают случайно.

— Пусть так, — согласился Дарре, — это ничего не меняет. Боги просто наградили за что-то армелонцев…

— Послав нам тебя, — опять закончила за него Айлин, сжала его руку и сама не поняла, как ткнулась лбом ему в плечо. Вдруг стало так легко и спокойно и нужно было только поделиться этими ощущениями с Дарре. И Айлин испытала неожиданное удовольствие оттого, что могла высказать свое восхищение им и тем самым хоть чуточку его порадовать. — Дарре, ты, видимо, даже не думал никогда о том, что может сделать человек, обладая твоими способностями. Люди последнее отдадут за возможность исцелить своего ребенка, вырвать его из лап смерти. Заплатят огромные деньги, выполнят любое желание, вознесут до божественного пьедестала. И все в городе это понимают, потому и молятся на твое бескорыстие.

— Я вовсе не так бескорыстен, как ты думаешь, — буркнул Дарре, пребывая от слов Айлин в легком смятении. Он никогда не смотрел на свои способности с позиции обогащения, желая только оправдать родительское доверие, — может, потому боги и выбрали именно его? Ведь даже сейчас в душе не шевельнулось желание заработать денег на чужом несчастье. Только объяснить Айлин. — Я получаю от ребят ничуть не меньше, чем они от меня. Да и деньги какие-никакие в госпитале зарабатываю.

— Как и мой отец, — улыбнулась Айлин, — иначе нам просто нечего было бы есть. Ты же не взял у этой милой женщины доски бесплатно, хотя она и предлагала. А вот то, как тебя дети любят, — это никаким даром не объяснишь. Они же не из-за исцеления тебя обожают, а из-за твоего к ним отношения. И им неважно, сколько у тебя ипостасей. Важно только, какой ты человек!

Выговорилась — и вдруг заробела, словно душу раскрыла. А ну как Дарре это и не нужно вовсе? Или просто ее мнение мало интересует? И он усмехнется как-нибудь снисходительно, похлопает ее по руке, сделав вид, что внял ее словам, или, что еще хуже…

Дарре чуть повернулся и неловко коснулся ладонью ее волос. Айлин замерла, не смея пошевелиться, чтобы только не спугнуть его осторожную ласку. Щеки обожгло уже привычным жаром, а в груди запорхали мотыльки. Как же приятно… Необъяснимо, невыразимо… Так и тянет… ступить чуть ближе, зажмуриться и…

Раздавшееся ржание лошади вынудило их отпрянуть друг от друга. Айлин уставилась в землю, коротко и едва слышно дыша. Дарре сжал кулаки, пытаясь решить, что теперь делать. Опять переступил черту. Опять не удержался от близости рыжей девчонки, поддался собственным желаниям, обнадеженный ее пониманием. И не жалел нисколько, чувствуя только, как распирает грудь радостью: Айлин снова не оттолкнула. И стоит теперь, не двигаясь, не полыхая гневом, не возмущаясь его вольностями. Не могла ведь не догадываться, что Дарре прикасается к ней отнюдь не по-братски. Да только, кажется, ей это нравилось.