Чтение онлайн

Узнав, что мамы больше нет, Кайя не хотела жить. Отказывалась от еды и питья, желая только умереть вслед за мамой и почти ненавидя Дарре и Эйнарда, не позволивших ей это сделать. И тогда Дарре рассказал ей о себе. Кайя не знала, зачем начала слушать, но остановить его с порванным медведем горлом не могла. И только ужасалась тому, через что он прошел, и поражалась, как нашел в себе силы жить дальше. Дарре не вдавался в подробности, упоминая об издевательствах хозяев лишь мельком, но Кайя и так поняла, какое отчаяние он тогда испытывал, разочаровавшись в милости богов. Что по сравнению с этим были ее беды? Дарре, конечно, не избавил ее от боли в душе, но, заговорив о приемных родителях, дал надежду на то, что в жизни могут случаться чудеса. И, когда Эйнард вдруг предложил ей остаться в их семье, Кайя в этом убедилась.

У нее никогда не было отца, но Кайя в вечных путешествиях не успевала об этом жалеть. А тут неожиданно поняла, что за время лечения в госпитале прикипела к Эйнарду всем сердцем и расставания с ним просто не перенесла бы. Разумеется, она согласилась. Как ни страшно было, что не примут ее сестры, что разочарует она приемных родителей, а крепнувшая с каждым днем надежда на будущее делала свое дело. А когда в жизни появился Вилхе…

Ойра знает, почему он решил взять ее под свою опеку. Наверное, потому что вместе с Дарре вынес из леса, сохранив жизнь. А потом заглядывал каждый день, интересуясь здоровьем и сокрушаясь, что она никак не идет на поправку. Пока Кайя желала умереть, она не обращала на Вилхе внимания. Но в один прекрасный момент глаза открылись, и сердечко открылось вместе с ними. Кайя не думала о любви. Но ей было очень приятно находиться рядом с Вилхе, слушать его, поглядывать на него, когда он не видел, и смущаться от его прикосновений.

Вилхе помог ей снова начать ходить. Дарре залечил изувеченные медведем ноги, срастив кости и мышцы, но заставить их работать могла только сама Кайя. Эйнард старался уделить приемной дочери побольше времени, чтобы хоть как-то разработать конечности, но слишком много армелонцев нуждалось в его помощи, и он не мог успеть всюду. А Вилхе…

Однажды он просто зашел в ее палату, взял Кайю на руки и отнес ее к городской ограде.

— Видишь, какая стена? — сказал он, кивая на совершенно глухой пятиметровый забор. — Такая вокруг всего Армелона. Ни один медведь не пролезет. Некого тебе бояться.

Кайя не стала говорить, что боится она вовсе не зверей, а как раз людей, не зная, как они примут ее за пределами госпиталя. Это здесь жалели, сочувствовали, расспрашивали, а там… Ну кому она будет нужна?

Но отказать заботе Вилхе было выше ее сил. Поблагодарила, встала на ноги. Первый шаг делали вместе. Вилхе поддерживал и физически, и морально, расписывая перспективы ее будущей жизни в Армелоне. Перспективы казались самыми радужными, и Кайя невольно прониклась его воодушевлением, и сама не заметила, как заставила ноги двигаться. Долго ходить, конечно, не получилось, да и обратно в госпиталь Вилхе тоже нес ее на руках. А Кайя обхватывала его за шею, стыдясь и не понимая, что это будут самые счастливые моменты в ее жизни. В отношении к ней Вилхе. Он потом еще несколько раз организовывал ей прогулки возле госпиталя, но на руки больше никогда не брал. И не подходил так близко, как в первый раз.

А Кайя в самые грустные моменты возвращалась к городской ограде и принималась мечтать о несбыточном. Об отчаянном темноволосом мальчишке, которому нравилась совсем другая…

…В доме стоял невообразимый гвалт. Это мальчишки — верные товарищи Дарре — пришли за новой порцией выпечки. Они раздавали приготовленные Айлин вкусности в разных частях Армелона: на Главной площади, на рынке, возле госпиталя, у городских ворот, — приглашая в открывшуюся кондитерскую. Родители выделили Айлин под нее весь первый этаж новой части дома, а Дарре с отцом и братом превратили его в самую настоящую пекарню с отдельным входом, прилавком и полкой для выпечки. Айлин всю ночь колдовала у огня, чтобы успеть к обеду наделать пирогов и булочек и снабдить ими ребят, а также заполнить корзины для продажи. Кайя помогала ей по мере сил, пока не пришел Вилхе и не позвал ее рисовать плакат. Айлин отпустила, пообещав управиться в одиночку, и Кайя, окрыленная вниманием Вилхе, побежала за ним. Чтобы пару часов спустя вернуться с поджатым хвостом и ужасным настроением.

Кайя отыскала в погребе остатки прошлогодней картошки: вполне пойдет на ужин. Придумывать что-нибудь другое не было ни сил, ни желания. Аккуратно почистила, сложила в котелок и залила водой. Перетащила посудину в печь, разожгла огонь и уставилась на него. Рыжий, как Беатины вихры. Дали же богини такое сокровище: никакого золота не надо. Все мальчишки будут ее. А Кайя? Даже и посмотреть не на что. И Вилхе так же: скользнет взглядом и забудет. Особенно когда рядом Беата…

— Да и подавись ты своими пирожками! Жида! Сестра у меня — жида! — раздался в дверях разгневанный голос, и на кухню фурией ворвалась Беата. Глянула на стол, потом в печь и закатила глаза, изображая отчаяние. — И здесь есть нечего! — возмутилась она. — Вы издеваетесь, что ли? Или голодом меня хотите уморить?

— Бе-ата? — запнулась на имени сестры Кайя и посмотрела на нее так, будто Божественную Триаду увидела. — А ты… почему дома?

— А где мне еще быть? — огрызнулась сестра. — Для подвигов силы нужны, а откуда им взяться на пустой желудок? Айлин, мегера, булочку, и ту зажала: говорит, раз помогать отказалась, деньги плати, как все. А откуда у меня деньги? Родители только на ярмарку дадут, а до нее…

— А как же?.. — начала была Кайя, но тут же осеклась. Если Беата дома, значит, Вилхе ее с собой не позвал? Или она сама отказалась ради Айлин напрягаться? Как же узнать? И разобраться, что это могло значить для Кайи? — Если хочешь, я попрошу у Айлин несколько пирожков, — предложила она. — Скажу, что это ты картошку почистила, она и обрадуется.

Беата посмотрела на нее с подозрением. Редко делая что-то хорошее для других, она и сама не ждала поблажек в свой адрес. Однако Кайе было, что попросить взамен.

— Мне очень нужны твои краски, — сделала она умоляющее лицо. — Если ты позволишь… взять их ненадолго…

Беата замахала руками, даже не спрашивая причины: уж больно сильно хотелось есть, чтобы торговаться.

— Договорились! — лучезарно улыбнулась она. — Но с тебя по вкусняшке за каждую краску!

— Договорились! — повторила Кайя и бросилась к старшей сестре.

Выторговать сладости у Айлин делом оказалось наипростейшим, стоило только упомянуть голодного Вилхе, рисующего для кузины пригласительный плакат. Кайя обменяла пирожки на обещанные краски и выскочила из дома, надеясь только, что еще не слишком поздно и ее сложные манипуляции не пропадут даром.

Отыскать Вилхе также труда не составило: он с куском полотнища расположился именно на том плоском, похожем на столешницу камне, где они и собирались заняться делом. А вот подойти к нему — сосредоточенному, напряженному, иногда выдыхающему столь раздраженно, что натянутая ткань начинала трепыхаться, — было трудно до невозможности. Кайя же… сама его бросила, на ужин сославшись. Она, правда, хотела, как лучше. А получилось… совсем по-другому…

— Вилхе…

Она обожала его имя. Когда впервые услышала, избавиться от восторга не могла: все повторяла и повторяла его про себя, словно песню лирическую пела. И засыпала, произнося его едва слышно. Как будто имела на это право…

— Я вот… краски принесла…

Он замер на мгновение, и Кайя замерла вместе с ним. Что скажет? Может ведь и отправить восвояси — и заслуженно. А она объяснить не сможет, со стыда сгорая.

Вилхе глянул исподлобья. Злость будто рукой сняло — как всегда, стоило ему увидеть несмелую улыбку Кайи. Обычно, правда, Вилхе сердился вовсе не на нее, но сегодня, после вероломства Аны, он меньше всего ожидал, что и Кайя оставит его в сложной ситуации. Привык, что на нее всегда можно положиться, что она обязательно поддержит и встанет на его сторону. Из-за вечных стычек с Аной и ветреной безответственности Беаты Вилхе успел весьма ощутимо разочароваться в девчонках, однако Кайе удалось перевернуть это впечатление. Спокойная, рассудительная, внимательная и постоянная, она приучила его доверять себе, и именно к ней Вилхе всегда спешил с любыми заботами и предложениями. Он, конечно, не осудил бы, если бы в сегодняшнем ее отступлении действительно был повинен ужин. Но показалось, что Кайя лишь нашла подходящий предлог, чтобы отвязаться от Вилхе и его идей. Словно ей не хватило смелости прямо сказать, что он ей надоел, и она воспользовалась первым же подходящим случаем, чтобы от него отделаться. Но тогда зачем вернулась? Совесть замучила?

— У меня ничего не получается, — вдруг сообщил он и тут же сжал кулаки: угу, поплачься ей еще, чтобы окончательно отпугнуть.

У Кайи дрогнули уголки губ.

— У меня тоже, — призналась она. — Думала, буду только мешать вам с Беатой. А ты… и не пошел за ней…

— Не пошел, — согласился Вилхе, ничего не понимая и стараясь вспомнить только, что такое ляпнул про кузину, чтобы Кайя сочла себя лишней? Вроде только краски хотел попросить. А потом здраво рассудил, что проще чернилами приглашение написать, чем Беатины эмоции укрощать. Та тоже со старшей сестрой была не в лучших отношениях, о чем не уставала рассказывать направо и налево. Пока Айлин на самом деле вела себя по-хулигански, Вилхе терпел. А теперь сам ее узнал и не собирался потакать ни сестре, ни кузине. Даже если с обеими придется рассориться. — Ты… только краски отдать… или все-таки присоединишься?