Чтение онлайн

– Это невозможно, – я не смог сдержать улыбку. – Ни один дракон не пожелает своему ребенку такой судьбы. Лишать сына или дочь счастья полета, величия, огня не станет никто. Как мне рассказывали, – спохватившись, добавил я.

– А если выбор стоит не так? – странным тоном спросила Эйлин. – Ребенок-человек, возможно, маг, или ничего?

– Эйлин, я не понимаю… – я нахмурился. – Вы шутите?

– Такими вещами не шутят. Судя по вашему отклику, вы и сами это знаете.

Я опустил голову. Вокруг вились заброшенные сюда ветром листья, алые в закатном блеске. На плите между статуями поблескивали полустертые буквы. После смерти тел не остается, все отправляется в пепел, но мне на миг привиделось, что под камнем шепчут голоса из прошлого.

– И все-таки нет. – Я поднял голову и посмотрел ей в глаза. – Мне нелегко поверить даже в роман… сейчас, впрочем, уже легче. Но сын! Это из разряда тех мифов, которыми стыдно делиться вслух.

– Мы говорили об этом с Анри, – на лице Эйлин прибавилось краски, но она не опустила взгляд. – Я утверждала то же, что и вы, – и оказалась не права. Драконов Верга выдали их же традиции. Огненное имя и титул де Верг даровали его матери, которая – на памяти Анри – не была близка к дракону. Вы же знаете, как дают огненные имена?

– Маги, как я успел убедиться, даруют их кому ни попадя.

– Тот, кто дал Лин имя, ошибся, – вздохнула Эйлин. – Если, конечно, не ошибается она. Да, мы даем имена будущим магам, не разбирая, кто они и откуда. Есть огонь, и хорошо. А драконы даруют огненное имя… не имя – титул! – только своим. Только верным. Магам и не-магам, которые верно служили, сражались бок о бок, стали друзьями и вошли в семью, пусть не в прямом смысле этого слова. Огонь тут ни при чем.

– В чем же противоречие?

– В том, что мать Анри и дракон Верга даже не разговаривали. Возможно, они и были близки, но с рождением Анри все переменилось: отца он почти не видел. Возможно… не знаю. И не хочу знать; простите.

– И Анри де Верг начал подозревать неладное, – пробормотал я. – А узнал только сейчас?

– Для этого ему пришлось проехать не одну сотню миль. Анри еще сомневался, но архивные записи поставили точку. Я видела документы.

Значит, это правда? И я мог убить не просто высокомерного мага, а брата по крови?

Я резко сел. В ушах засвистело, от лица отхлынула кровь. Рядом мелькнул голубой цвет, и Эйлин присела сбоку.

– Если это важно, о родителях моей матери всегда говорили шепотом, – негромко сказала она, касаясь моего запястья. – Я никогда их не видела. Это всего лишь происхождение, Квентин. Мир не переворачивается.

– Анри говорил, что Верг был неплохим старичком, – хватаясь за соломинку, вспомнил я. – Об отце так не говорят. Да и о том, что у Верга был сын, он упомянул смеясь.

– Анри любит эпатировать. Его выходки долгое время были притчей во языцех в Галавере, другое дело, что мне об этом распространяться не стоит.

– Зачем же вы рассказали мне… это? – Я с усилием вытолкнул слова. – Вы уверены, что он не хотел бы скрыть свое… свое происхождение?

– Не хотел. У нас в чести откровенность, и Анри гордится собой – он бы пришел в ужас, если бы ему предложили скрыть подобное от своих. Происхождение не может быть порочным; только деяния. Вы не согласитесь?

Эйлин смотрела прямо на меня, и на минуту мне пришла в голову невозможная мысль, что она знает о Херре.

Каменные драконы равнодушно слушали наше молчание. Колокола пробили, де Верг – сын дракона, ничего не отменить, но есть что-то еще. Эйлин не будет делиться со мной такими сведениями просто так. Что она хочет сказать? Что?

Анри маг. Она думает, что я – маг.

Вот и ответ.

– Анри – сын дракона и волшебник, – проговорил я вслух. – Вы думаете, что эти два явления связаны? И именно поэтому рассказываете мне то, что не рассказали бы никому другому?

– Талантливейший волшебник, – подчеркнула она. – И ваши возможности превосходят его.

– А ваши?

Она покачала головой.

– Я даже не знаю, кто приходится мне прадедом. Дален, Аркади, я – мы основали орден на песке, не задумываясь, откуда у нас огонь. До этого ли было? Когда Дален выбирался из подвалов Вельера, мне, честно говоря, было все равно, чей он сын, внук, правнук. Мы выживали.

– А теперь, отдышавшись, ищете себя?

– Вода поднимается, Квентин, – негромко сказала она. – Каждый выплеск дикого огня стоит нам пары деревень. Если начнется вторая война, мы погибнем.

Я начал понимать.

– Вы не уверены, что здесь есть связь, – произнес я. – Но какой козырь! Драконы, для которых род священен, отступятся от Галавера и никогда и ни за что не поднимут руку на свою кровь.

– Или сотрут нас в порошок, дабы неповадно было. Анри, впрочем, думает, как вы, – Эйлин устало провела рукой по лицу. – Он помешан на этой идее, не спал с тех пор, как они с Мареком приехали из Херры. Скажу честно: я не верю в.это. Лучше договориться с драконами, используя дипломатию. Но если у нас не останется выхода…

– Вы так откровенны со мной…

– Потому что я хочу откровенности. Квентин, это важно. Кем были ваши родители?

Я не предполагал, что мне будет так трудно соврать, глядя ей в глаза. Право, если бы я был тем, кем она меня видела, я рассказал бы ей все, не думая.

Но я дракон, и она собирается нас обмануть.

– Они не умели летать, если вы об этом, – резко ответил я. – Почему вы мне доверяете? Во время войны многие маги были на стороне драконов. Что, если я один из них?

По взгляду Эйлин я понял, что сморозил глупость.

– Теперь я понимаю, что вы действительно жили в уединении, – медленно сказала она. – После войны на стороне драконов не осталось ни одного чародея. Ни одного.

– Почему? Всех перебили?

Она покачала головой.

– Хватит с вас плохих новостей на сегодня.

– Но вы рассказываете мне все и сразу…

– А у меня есть выбор? – Эйлин встала. – Хорошо жить магом в одинокой башне. Уединенно, таинственно, романтично. А вот учить… учиться, пробовать, до искр из глаз, до сонной одури, каждый день – и притом держать марку, и, по сути, править… Это трудно. Впрочем, я лукавлю. Это легко – усилий нужно прилагать меньше, чем мне думалось. Труднее с монотонностью. Впрочем, когда на глазах растут ученики… Но я не об этом. Мы будем видеть друг друга по десять часов каждый день. Вы думаете, я захочу видеть в вас бездушный автомат? Вы должны и будете знать все. И о наших планах, и о будущей войне.