Чтение онлайн

– И о своем возможном происхождении… – пробормотал я, глядя на нее снизу вверх. – Могу ли я побывать в архиве? Мне хотелось бы убедиться собственными глазами.

– Те записи слишком интимны, – она покачала головой. – Мне самой не так приятно было их читать. Кроме того, это вторая причина, почему я откровенна с вами: на архивы наложен жесткий запрет. Еще в начале нашего пребывания в Галавере туда проник бывший владелец замка, и дело кончилось большой бедой. Кого пускать и какие свитки выдавать на руки, теперь решает архивист, и только он.

– Но разве вы…

– Довольно об этом. – Ее голос звучал по-прежнему мягко, но выражение лица сказало мне лучше всяких слов: разговор закончен. – Как мне сказали, вы знаете основы, и блестяще. Теперь нам нужно освоить технику. Готовы? Правило только одно: магия такова, какой вы ее представите.

Мы занимались до третьих звезд, когда вечерний город уже плыл у меня перед глазами. Я вернулся в башню разбитый и прислонился к двери, засыпая на ходу.

Новое билось в виски злым колоколом. Высокая вода! Даже если все жители Галавера выйдут рыть каналы и строить плотины, ничего не изменится. Неужели Эйлин всерьез думает, что десяток магов остановит волны?

Знал ли об этом Эрик? И, если знал, верил ли в Драконлор, как в новую надежду?

Я сделал шаг, и сверху с лязгом обрушилось ведро воды. Деревянное донце больно стукнуло по кисти и отлетело в сторону. Невидимая рука щедро плеснула на пол, не обойдя и меня: одежда вмиг прилипла к телу.

Пепел и ведро!

Я медленно вытер щеки. В ушах холодно тек голос Эйлин: «Откройте ладони. Дышите через нос и смотрите только перед собой. Сосредоточьтесь».

Легко сказать! Шатаясь, я подошел к ведру и начал снимать рубашку. Повыжимай Эйлин свои вещи еле держась на ногах – быстро переменила бы мнение о бывшем ученике.

Только когда я опустил голову на подушку, я сообразил, что головная боль от перенапряжения ушла. И трюк с ведром вполне могла организовать Эйлин – если только де Верг не переиначил его по-своему.

Впрочем, кто их знает?

«Мы справимся», – сказала Эйлин, прощаясь со мной в пустом зале. «Наверное».

Я поднялась, опираясь на холодную ограду. К рукаву пристали розовые лепестки; я раздраженно их стряхнула.

Марек стоял рядом, непринужденно закинув ног за ногу. Площадь пустела на глазах: горожане подозрительно быстро расходились по своим делам.

– Эйлин как-то переборщила с фейерверками на День ордена, – пояснил Марек. – Случайно, конечно. Но народ все помнит!

– А тебя они не боятся? – Я подняла брови. – Уж кого-кого…

– Что ты, я безобиднейшее существо, – отмахнулся он. – Вот ты, я слышал, мастер фехтования.

– От кого слышал? – настороженно покосилась я.

– Лин, Лин, – Марек покачал головой. – Каждый неосознанно ждет похвалы. Подойди с этой фразой к любому юноше, с чьего бока свисает рапира, и он сразу приосанится.

Пепел! Я покраснела. Ну, погоди, Марек! Я тебя сейчас разоблачу.

– Но ты не будешь льстить мне просто так. – Я подняла палец. – Значит, одно из двух: или ты ждешь, что я пойду вешаться, и хочешь вытянуть меня за уши из этого болота, или сам фехтуешь почище меня.

– Или и то, и другое, – Марек небрежным движением поправил плащ. Слева на поясе висели две деревянные рапиры. Заранее прихватил, понятно. А если бы ворота открылись? Сжег бы на радостях?

– Без масок? – с сомнением спросила я.

– Это бесполезно. Ты же не собираешься убивать людей, напялив половинку мяча?

– Так я и деревянной рапирой их не убиваю, – возразила я. – Вообще никак не убиваю, если честно.

– Значит, все впереди, – оптимистично заключил Марек. – Пойдем через боковой ход. Заодно и парк посмотришь.

Боковой ход начинался аллеей роз. Тут и там задумчиво осыпались лиственницы, дальше, у реки, шумели тополя. У дорожек и в глубине парка, на песке, стояли ажурные скамейки.

Мы вышли на гладкую площадку. Марек, бросив быстрый взгляд по сторонам, уверенно направился в угол, где искрился росой клевер.

– Ты куда?

– За мелом, – Марек выпрямился, держа в руке что-то белое. – Тайная подземная коробка – огромное подспорье для дуэлянтов Галавера. Будем чтить традиции.

Я смотрела, как он обводит мелом неровный круг.

– Не выходить из него? А теснить противника, поворачиваться спиной к солнцу, менять позицию – запрещено?

– Ты бы еще предложила фехтовать, стоя на одной ноге, – Марек укоризненно покачал головой. – Мел не для нас, а для прохожих. В синем круге применяется магия, в оранжевом – только горячий воздух, а в красный… гм… лучше не заходить. Приступим?

Он протянул мне рапиру. Я медлила.

– От того, что ты не маг, ты не перестала быть Лин, – добавил Марек. – Или ты с горя и эти навыки растеряла?

Я смерила его негодующим взглядом и взяла рапиру.

Я – это – умею!

Деревянные клинки застучали, как частый дождь. Я горящими глазами следила за кончиком рапиры Марека. Ноги, давным-давно вышколенные, остались; внизу – я их даже не чувствовала. Сами вывезут. А вот руки… Я расслабилась, отдаваясь знакомому ритму. Как хорошо…

– Многие до сих пор считают, что главное – попасть по рапире партнера, – пошутил Марек. Он легко дышал, казалось даже не думая о том, чем занимаются его руки. – Я рад, что ты к ним не относишься.

Я промолчала. Марек приподнял бровь, ожидая реакции, но, не дождавшись, кивнул и вернулся к поединку. Я закусила губу: я снова ощущала себя собой, как раньше, на тренировках, и мне не хотелось терять эту легкость.

Марек умело отражал все-удары, делая вид, что они его не касаются. Я зеркалом парировала его замахи, нащупывая слабое место, но тщетно – за беззаботностью дышала сталь. Ну и что нам делать? Махать костылями еще полчаса, пока кто-то не споткнется первым? Легче было бы подбросить монетку.

Марек, похоже, пришел к тому же выводу. Резко взвинтив темп, он небрежно провел серию ударов. Я отбила все, но не это было его целью – неуловимо быстро, без замаха, он послал лезвие мне в живот.

На занятиях я гасила этот удар по скользящей столько раз, что сбилась со счета. В плечо, в грудь, в глаз… но сейчас я не успела даже подумать об ответе: тело само ушло из-под атаки.

«Лучший способ избежать укола – исчезнуть», – пояснял мэтр, делая одно-единственное движение. Мне понадобилось два года, чтобы его повторить.