Чтение онлайн

Я вопросительно подняла бровь.

– Откуда ты знаешь? Вроде твои ребята туда не ходят.

– Конечно, не ходят, мы не дураки туда ходить, – ответил Копилка и даже немного обиделся на то, что я его заподозрила в походах во “Вкус”. – Но парни мои видели, как повара выходили на улицу. И говорили, что завтра придется повозиться с шоколадными пирожными.

– Оран приготовит торт не хуже, – ответила я. – У нас будут персики.

Копилка мечтательно завел глаза. Персики в это время года и в столице были редкостью, что уж говорить о пустошах.

– Не за то речь, что не хуже, это и так ясно, – откликнулся Копилка. – Они тоже не дураки насчет готовить. Надо как-то сбить ихние пирожные на лету. Показать, что мы тут не лаптем щи хлебаем, чтобы они обтерлись и ушли.

Я нахмурилась, припоминая столичные витрины. Во “Вкусе навсегда” пирожные подавались в бумажных коробочках, аккуратные и изящные. Но что, если…

– У нас будет не торт, а трифль, – сказала я и добавила, глядя на вопросительно поднятую бровь Копилки: – Десерты в стаканчиках, это сейчас очень модно. Осталось сообщить Орану о том, что у нас перемены. Спасибо, что рассказал.

Копилка улыбнулся – мол, всегда пожалуйста! – и я снова поинтересовалась:

– Как же тебя все-таки зовут?

Орк вздохнул и ответил:

– Ладно, вы, женщины, такой народ, что не отстанете. Сигизмунд меня зовут.

Я с трудом сдержала усмешку – нельзя было придумать более странное имя для орка. Копилка нахмурился и с самым серьезным видом пообещал:

– Но если кому проболтаетесь, подожгу пекарню, вот честное слово подожгу!

Я клятвенно пообещала хранить молчание, на том мы и распрощались. Убрав документы в сейф, который переехал в пекарню из хранилища вещдоков Ристерда, я вышла в торговый зал и попала в минуту передышки: одни покупатели только что вышли, а новые еще не появились.

– Нам нужны стаканчики, – сказала я. – Много-много стаканчиков. Оран, завтра ты готовишь трифли с персиками.

Оран выглянул из кухни, вытирая руки, и вид у него был озадаченно-хмурый.

– Трифли? – переспросил он, и я кивнула. – Никогда не делал их, честно говоря.

***

Вечером я ушла домой, но так и не смогла заснуть. Все во мне звенело от напряжения. Поворочавшись в кровати и так и не выбрав удобную позу для сна, я поднялась и стала одеваться.

– Куда это вы, леди Макбрайд? – спросила Элли, когда я спустилась вниз и стала надевать пальто. Домовичка выглядела усталой и расстроенной. В провале этапа конкурса не было ее вины, но я видела, что Элли глубоко переживает.

– Пойду в пекарню. Оран все равно там, а дома мне не сидится, – ответила я и добавила: – Элли, ты ни в чем не виновата. Вы с Алпином сделали все, что могли.

Домовичка вздохнула.

– Мне надо было распознать полынник. Какая я домовая, если не разбираюсь в простейших вещах? – она всхлипнула и поднесла руку к лицу. – Теперь вы выгоните меня за такое…

Вздохнув, я подхватила Элли на руки, как ребенка, и сказала, глядя в раскрасневшееся взволнованное личико:

– Я никогда тебя не выгоню, и больше не говори такого. Ты самая лучшая домовая. Всему Шину повезло, что ты у нас есть.

Элли шмыгнула носом и порывисто обняла меня. Некоторое время мы стояли просто так, а потом я сказала:

– Тебе нужно отдохнуть, это хозяйский приказ. Выпей сейчас чаю и ложись спать.

На том мы и расстались.

В пекарне горел приглушенный свет. Я открыла дверь, вошла внутрь и услышала, как Большой Джон рассказывает:

– И вот я повис в этой трубе, а концерт уже начался. И представь себе: зрители смотрят, актеры танцуют, а я болтаюсь над сценой, как сосиска в коптильне!

Я прошла через зал, обогнула стойку и ощутила укол горечи. Все было таким новым, таким хорошим – и все могло рухнуть завтра. Мне придется закрыть дело и остаться в Шине – просто напоминанием всем и самой себе о том, что у меня было и что я потеряла.

Как вообще с этим можно жить?

Большой Джон сидел у чарной печи, привалившись к ней спиной. На столе перед Ораном стоял целый полк маленьких стаканчиков – дракон был занят тем, что раскладывал в них бисквит. Работы было много.

– Джина? – удивленно спросил он, оторвавшись от бисквита. – Ты почему не спишь?

– Так, – я махнула рукой и опустилась на табуретку. – Что-то думки атакуют. Хочется завтра победить, но… страшновато, честно говоря.

Оран понимающе кивнул.

– Как ночь перед экзаменом, правда? Мне тоже не по себе. Тут всем не по себе.

Когда он признался, что ни разу не готовил трифли, во мне что-то упало. Вот и провал, вот и продавай свое дело… Но Оран нашел рецепт в кулинарной книге и взялся за дело с той энергией, которая охватывает ученого, когда тот вступает на неизведанную территорию. Сейчас, глядя на его лицо, озаренное вдохновением, я впервые по-настоящему поверила в то, что у нас все может получиться.

Мы победим. Пакуй вещички, Женевьева.

– Ты разобрался с рецептом? – спросила я. Оран кивнул.

– На самом деле он очень простой. На дно стаканчиков кладутся бисквиты. Сверху слой из сливочного сыра и сахара, я все это пробью в мешалке, будет, как облачко. Потом желатин, персики… все это смешивается и заливается в стаканчики.

– Стаканы не разбились? – спросила я. Большой Джон посмотрел так, словно хотел сказать, что здесь работают профессионалы.

– Триггви все доставил в лучшем виде! И стаканы, и персики! Теперь главное, чтоб морозильный шкаф справился и все заморозил.

– Времени достаточно, – ответил Оран, укладывая бисквит в последние стаканчики. – И получится вкусно, намного вкуснее, чем шоколадные пирожные.

Он задумчиво посмотрел на полк стаканчиков и пробормотал:

– И почему я раньше не готовил трифли? Выглядит интересно.

– Наверно, потому, что тебе нравится работать с тестом, – сказала я. Оран пожал плечами.

– Да. Нравится. Тесто ведь в каком-то смысле живое. Когда я к нему прикасаюсь, то это будто акт творения. Не просто круассаны, а настоящее творчество.

Я улыбнулась. Нет, он был не просто кондитером, мой Оран. В каждом движении его души была настоящая поэзия – именно она превращала круассаны и пирожные в произведение искусства.

В конце концов, круассаны подают во всех пекарнях королевства. Но нигде нет таких, как у нас.

– Ты, наверно, смог бы работать скульптором, – сказала я. – Ты оживляешь тесто, а они камень и глину.

– Киллиан, кстати, так и говорил, – признался Оран. – Мол, лучше бы я возился не на кухне, а в скульптурной мастерской. Но тесто кажется мне живее камня.