Чтение онлайн

Алпин, который сидел за одним из столиков, держа в руках чашку кофе, скорбно кивнул. Настроение было поминальным. Даже Оран трудился над своими круассанами с той отстраненностью, которая была печалью, а не погружением в любимое дело.

– Да, пропали, – кивнул Алпин. – Я с утра подсмотрел в окно, там ценники ставили. Батон хлеба у нее на полкроны дешевле, чем у нас.

– По качеству у нас лучше, – заметила я, вспомнив, каким был белый хлеб в столичном “Вкусе навсегда”. Никакого сравнения с тем, что выпекалось у нас. Мякоть казалась искусственной, корочка не хрустела, и послевкусие было таким, словно ты ел бумагу.

– Народ денежки считать умеет, – буркнул гном. – Пусть невкусно, зато полкроны сбережешь.

Я не могла с ним не согласиться. Франшиза может держать цены на низком уровне – а если я их тоже снижу, то работать придется себе в убыток.

Звякнул колокольчик на двери, и в пекарню вошел Киллиан. Разрумянившийся на легком морозце, веселый, он выглядел таким довольным, что настроение у меня сделалось еще хуже.

– Привет честной компании! – Киллиан поставил на прилавок большой пакет, из которого выглядывал длинный белый батон. Успел уже побывать во “Вкусе навсегда”. – Я заглянул в новое заведение, прикупил там кое-чего. Давайте сравним?

В пакете был белый хлеб, пончик с клубничной глазурью, несколько булочек с кунжутом и булка с котлетой. Все завернуто в белоснежную хрусткую бумагу с названием заведения, все такое модное, такое столичное, что я окончательно затосковала.

Нет, кто-то из поселян все равно придет к нам – просто по дружбе. Но остальные поведутся на блестящую мишуру. И я буду вынуждена закрыть пекарню и продать ее Женевьеве. И хлеб придется печь самой – в ее заведение я и под дулом пистолета не зайду.

А Оран? Кому он будет продавать свои круассаны и пирожные, когда все пойдут покупать эти наглые круглые пончики с глазурью?

Никому нет дела до души кулинарии. А вот свою выгоду каждый знает и помнит. Может, кто-то и вздохнет по круассанам Орана – а потом пойдет к Женевьеве.

Мы разделили содержимое пакета и стали пробовать. Большой Джон откусил от батона, прожевал и, с трудом проглотив, произнес:

– Хлеб грешно выплевывать, даже такой. Но это надо свиньям давать, а не людям.

– Издевательство! – рассерженно выдохнул Оран. Он попробовал пончик и скривился так, словно ему предложили душевно навернуть коровьего навоза. – “Вкус навсегда” по-прежнему экономит на ингредиентах, я еще в столице возмущался.

Он бросил недоеденный кусочек обратно в пакет. Я радовалась, что все мои друзья разделяют мнение по качеству еды у конкурента, но как это поможет, если поселяне захотят экономить, а заодно и смотреть на всякие чудеса, вроде летающих булочек?

Мне конец. Я могу закрывать заведение прямо сейчас.

Колокольчик снова звякнул, и в пекарню вошел Ристерд с детьми. Мы обернулись к нему, и шеф зычно произнес:

– Мы к завтраку не опоздали?

– А что ж так, шеф? – поинтересовалась я. – Во “Вкусе навсегда” не наелись? Я видела, как вы туда заходили.

Ристерд снял с детей тулупчики и шапки, усадил их за стол и ответил:

– Заходили, сырники попробовали. Мать моя всегда говорила, что детям творог нужен. Но они какие-то невкусные там. Я даже засомневался, не подгулял ли творог. Да вроде нет, но все равно ни о чем там сырники, без души.

– Я сейчас соображу вам сырники, – пообещала Элли, выглянув из кухни. Домовичка сегодня была печальной и удрученной: очень переживала, что никто не пришел на завтрак. – Хорошие, плотненькие!

– И не такие жирные! – попросил Ристерд. – А то с тех масло так и капает. Вот за что пятнадцать крон отдал, сам не знаю.

– За любопытство, – улыбнулась я. – Рада, что вы вернулись, шеф.

Вскоре Элли принесла тарелки с сырниками – крупными, плотненькими, упругими, щедро украшенными клубничным вареньем. Малыши Ристерда довольно взялись за вилки, а я надела пальто и сказала:

– Что ж, пойду навещу конкурентку. Посмотрим, как она будет меня потчевать.

– Я с тобой, – произнес Оран и стал развязывать фартук.

***

За несколько дней люди Женевьевы смогли сделать колоссальную работу. Заброшенный дом превратился в столичное модное место, точку сбора тех, кто не хочет месить деревенскую грязь, а готов приобщиться к чему-то современному, стильному и дорогому. Глядя на изысканный интерьер, очереди в кассу и занятые столики, я понимала, что влекло народ, особенно молодёжь, в такие места, как "Вкус навсегда".

Это было чувство принадлежности к большому миру. Люди по всему королевству ели такие же булочки с котлетой, пили кофе из таких же стаканчиков, перелистывали разноцветные странички в таком же меню. А когда ты живешь в медвежьем углу, для тебя это будет важным.

Оран сильнее сжал мои пальцы, и я поняла, что дрожу от волнения. Женевьева, которая скользила среди столиков очаровательным видением в платье по последней столичной моде, увидела нас и ослепительно улыбнулась.

– Конкуренты! – воскликнула она и, повинуясь движению ее брови, официант прошел к нам и проводил к свободному столику, на котором стояла табличка “Забронировано”. – Проходите, проходите! Прекрасно понимаю ваше стремление наконец-то отведать качественную столичную еду! Давно пора это сделать, я приберегла для вас лучший столик!

– Она специально тебя злит, – негромко сказал Оран, когда мы сели. – Не поддавайся на провокации.

Я улыбнулась, надеясь, что выгляжу независимо и беспечно. Полистала меню: “Сытный завтрак” с котлетой, картофельными оладьями и тостом, сырники, яичница с беконом на завтрак, котлеты “Большое барбекю”, ломтики курицы, зелень и помидоры, завернутые в тонкий блинчик – а вот и меню особое, для тех, кто любит посытнее: салат с копченым окороком и артишоками, опаленная говядина с клубникой и спаржей, мясная классика – стейк с томатами… Я отодвинула меню, заказала сырники и “Большое барбекю” и негромко спросила:

– Я не слишком бледная?

Оран вздохнул. Накрыл мою руку своей, но это меня не ободрило.

– Джина, не волнуйся ты так. В нашей пекарне все намного вкуснее, даже не сомневайся. А орки сюда и попробовать не зайдут.

Перед нами поставили тарелки – Орану принесли клубничный чизкейк, комплимент от повара. Я задумчиво ковырнула сырник вилкой – да, до той плотности, которую я люблю, ему далеко. Оран осторожно отделил часть пирога десертной ложкой и едва слышно заметил:

– На нас все смотрят. Я понимаю, что это невкусно, но давай никому этого не покажем.