Чтение онлайн

Земляника в волосах.

Море солнца и цветов

И несказанных слов

О том, что любишь

Доброе утро всем. Доброе утро.

"Чиж & СВ?"

Содрогнувшись от промозглой утренней свежести, Данила открыл глаза и увидел прямо перед собой крупную пушистую пчелу. Пчела была очень похожа на ленивую и сосредоточенную на собственных мыслях каплю солнечного меда - не обращая на Данилу внимания, она потопталась немного на месте и вновь поволоклась, перебирая натруженными мохнатыми ножками по розовой, слегка облупившейся от загара коже, с самого кончика веснушчатого носа вниз по чуть более красноватому тонкому ободу ноздри - прямо на верхнюю губу девочки. Лицо спящей девочки - бледный размытый профиль в золотистом ореоле прически и с черным росчерком сомкнутых ресниц посередине - было настолько близко, что Данила не мог четко разглядеть его обоими глазами сразу. Пришлось зажмурить правый глаз, в который и так норовили уколоть прохладные травяные острия. Боясь растерять остатки тепла там, где в смятой муравистой зелени соприкасались их тела, он осторожно потянулся. И, помедлив немного, высунул кончик языка, чтобы коснуться легкой светлой пряди, прильнувшей к его щеке. Девочкины волосы были теплые и живые, но совершенно лишены какого-либо вкуса - словно это были тончайшие нити червонного золота.

Звеня от внутреннего жара и оставляя по девичьей коже легкий след пыльцы, пчела поползла по мягкой верхней губе, то и дело приникая своим нежным хоботком и все чаще оскальзываясь неловкими задними ногами на холодные ровные зубки (девочка спала чуть приоткрыв рот, подложив под голову хрупкое запястье в тихой заверти множества тонких браслетов). Данила испугался и, махнув рукой, прогнал пчелу - та добродушно загудела, с трудом оторвала брюхо и на слюдяных крыльях потащила вверх теплое тельце с тяжело обвисшими задними лапами. Данила не захотел провожать ее взглядом; приподнявшись на локте, стал осторожно разглядывать это странное маленькое существо, свернувшееся калачиком у него под боком - среди россыпи мелких белых цветов в траве... Так вот почему так пахнет земляникой!

– Бежображие! Вшю ягоду мне помяли-подавили, негодники!
– послышалось за спиной негромкое ворчание, и Данька мгновенно обернул морду на шорох травы под ногами маленького мохового старичка, выросшего из светлой березовой тени.
– Где ж такое видано, шобы прямо на ягоднике шпать-почивать?

Дед был похож на старый, но еще крепкий подберезовик - и вылез так же внезапно, будто из-под земли. Данька поспешно оглянулся на спящую девочку, свободной рукой дернул вниз узкий подол ее платья, прикрывая обнажившийся молочно-белый задик с розовым рисунком от вдавившейся за ночь травы. Когда он снова повернул лицо к старику, тот был уже совсем рядом - шершавые лыковые лапти почти по колено, песочного цвета чистенькая рубаха в мелкий горошек и ухоженная борода от плеча до плеча. В руках у дедушки был, разумеется, длинный дорожный посох - только дед не опирался на него, а почему-то нес на плече, будто коромысло.

– Вшю мою жемлянику обгадили, бежображники!
– сокрушенно прошепелявил он из-под зонтичной соломенной шляпы, сосредоточенно тыкая в траву кончиком крючковатого посоха.
– Тута, на пригорке, жавсегда шамая шочная да крупная попадалась - а теперя пошле вас одно варенье по траве ражмажано! Ни единой цельной ягодины не шышкать!

– Здрасьте, дедушка!
– улыбнулся Данька, вдруг почувствовав себя виноватым. Он быстро погрузил руку в земляничный цвет и, мгновенно нащупав в глубине небывало мясистую клубничину, выдернул ее наружу прямо под нос сердитому старичку.
– Это вам, папаша... Специально сохранил для вас. Э... как поживаете? Как ваше здоровье?

– Уже лучше, - серьезно ответил зонтичный папаша, мгновенно отшамкивая половину ягоды.
– Меня жвать деда Пошух. Имя такое.

– Очень приятно, дедушка Пошух.
– Данила вскочил, с ходу протягивая пятерню для рукопожатия.
– А меня Данькой зовут. Данилой.

– Не Пошух, а Пошух, - хладнокровно заметил старичок и, недружелюбно покосившись на протянутую ладонь, поскорее отправил оставшуюся половину ягоды в ту область бороды, откуда доносился его шепелявый голос.
– Ждорово, паря! Данила-манила-за-гору-кидала. А чаво имя неждешнее?

– Нездешнее, дядя Пошух, это верно.
– Данька насмешливо сморщился и вдруг сказал: - Не местный я буду - из другой жизни к вам попал. Свалился с другой планеты, точнее - из другого времени. Можно сказать, почти инопланетянин, гуманоид.

– Ага, гумноед. Гумноед-короед-проживу-без-бед. Ето нам понятно. Дед закивал шляпой. Вопреки ожиданиям Данилы, он ничуть не удивился сказанному.
– Вот и я гляжу, что неждешний ты. Точно с другого времени к нам попал: у нас ражве видано, шобы богатырь с ведьмянкой-полуденицею шпал? Шобы добрый молодец с девкой-лихорадкой обнималша? Ненашенские ето нравы!

– С девкой-лихорадкой?
– нахмурился Данька.
– Это кто?

– Хто-хто... а хто, по-твоему, вона в жемлянике валяется? Или ты ее с вечера не приметил? Она и ешть: медовая лихоманка. Ентих лихорадок дюжина двоюродных шештер бывает: шесть полунощных да полуденных шесть... Полуношные - те жуткия, кровожадный штарухи: Чернетея да Гнетица, Водянка с Поганкою, Дида и Шатая. А полуденицы - они молоденьки да жаманчивы, добрым молодцам жавшегда рады в душу забраться. Я пока молодой бывал, почасту их тешил: Блуда пригожая, Дремлея сонливая, Огневица бешеная, Чеслава гордая... Хто ишшо? А вот: Трясовица богатыря на жлато-серебро тянет... Ну и младшая у них Метанка, подружка твоя, на медовые бредни добра молодца манит, к пиву да бражке...

– Насчет пива не знаю, - после некоторой паузы выдавил из себя Данила.
– Не заметил.

Дед не ответил. Он вдруг замер, как суслик перед атакой - песочная спина сгорблена, борода дрожит от напряжения... Наконец, стремительный бросок - старик буквально упал в землянично-травяные чащи, суетливо поворошил там руками - и разогнулся с гордо порозовевшим носом и крошечной ягодой, испуганно трепетавшей в корявых пальцах.

– Ягодина - она как птичка, - деловито пояснила борода в интервале шамкающих звуков.
– Ежли ты ее увидел, хватай немедля - иначе укроется. Штоит только глаз оторвать, она тут же ррраз!
– и в жемлю уходит. Ужо я их жнаю, бежображников...

– Деда Пошух, а откуда вы столько всего интересного знаете? Посмеиваясь про себя, Данька завозил руками в траве, отыскивая сброшенные давеча кольчужные перчатки.
– Вы, наверное, чекист?

– Не Пошух, а Пошух. И не чекишт, а пашечник. На пашеке работаю, пчел развожу. А знаю много потому, что мудрошть имею.

– А как до Малкова починка добраться, тоже знаете?

– Жнаю. Вона по холмогребню штупай до ручья, а после по теченью выйдешь на Глыбозеро. На бережку того озера увидишь три жалкие домишки, енто тебе и будет починок Малков. Малков-Палков-за-гору-кидалков. Хе-хе.

Данила надел-таки перчатые рукавицы и подошел к Волчику, тихо дремавшему рядом с уставшей темной кобылой воина Данэила. Потрепал по сонной холке и с размаху чмокнул в запотевший ленивый храп.

– Ежли на швежем коне поедешь, через три погоды прибудешь на место. Дед выдержал паузу и вдруг добавил: - Только не надобно табе туды ехать. Ничаво там нема хорошего, в починке. Говно одно.

– Никак, еще несколько симпатичных лихоманок в тех местах обосновалось?
– Данила обернулся с полуулыбкой.

– Гораждо хуже. Там нонче полно вооруженного люду всякого, и недоброго.
– Старичок уселся на пригорке рядом со спящей Метанкой и продолжал как ни в чем не бывало.
– Будто им там медом намазано, богатырям етим. Понаехали на хутор с полдюжины, а то и поболе. Надысь двое из ихних мимо моея ижбушки проезжали - ни здрасьте, ни прощай, словно немые. Коней напоили, два полных улья меду паточного без разрешенья моего прихватили и туда же - на Малков починок... Один мужик, а другая баба. В шлемах да в бронях дощатых - штрашное дело.