Друг моего детства
Шрифт:
— Ничего мне сказать не хочешь?
— Нет.
— Жаль, я надеялась на извинения… — выдаёт ровным голосом. Ну точно у кого-то ЧСВ, это жесть какая-то.
— Поищи в багажнике. Может найдёшь…
Она молчит, только смотрит в окно, а я таращусь на её руки. Красивые… Ногти, кисти, косточки… Мне, блин, всё всегда вкатывало. Это больше всего и бесит… Не может же нравиться в человеке вообще всё… Всё, кроме конечно же ебучего характера…
Но я сейчас довезу её быстренько и всё закончится… Это гидростатическое давление повсюду. Будто я на глубине в сотни километров… Окруженный водорослями и разной глубоководной живностью…
Не успеваю додумать, как мой телефон начинает звонить. Раз, два, три…
— Может уже возьмешь трубку, а?! — психует София, словно это её беспокоят. Царевна, блядь, хренова.
— Ревнуешь, что ли?
— Конечно. Смертельно…
Достаю из кармана, смотрю на экран и вижу «мама»…
Блин… Что-то, наверное, срочное.
Перезваниваю, а там…
— Да, мам…
— Серёж, ты не забыл… Начало через пятнадцать минут…
Тут же хмурюсь, а потом до меня доходит… Сука!
Сегодня же Варькин концерт в школе…
Она к этой странной сценке по своему актёрскому месяц готовилась… Блядь!
— Я не забыл, еду уже, — сбрасываю и разворачиваю машину.
— Эй! Мы куда?! — тут же вопит истеричка, что сидит рядом. — Серёжа!
— У Вари концерт сейчас будет, — торможу тачку в кармане и разворачиваюсь к ней корпусом. — Я уже опаздываю. Так что выбирай. Либо со мной туда, либо выходи прямо сейчас.
Наши глаза сталкиваются, и она смотрит на меня излишне дьявольски. Впрочем, как обычно…
— С тобой, — отвечает дикарка, и я жму по газам, увозя нас обоих в ту самую школу, где мы оба когда-то учились… Кладезь общих воспоминаний… И, естественно, не только приятных…
Глава 8
София Красильникова
Не ожидала, что он позовёт меня и вообще не знаю зачем согласилась…
Как теперь туда ехать? Чувствую непреодолимое желание выпрыгнуть из машины и исчезнуть, а Хорольский так несётся, что если сделаю задуманное, то меня просто размажет по асфальту… В мясо. Думаю, он будет рад…
Хотя бы так избавится от этого жжения, только я не намерена отступать. Хочется до капли его всего выжать. Вот что за отношения, а?
Смотрю на него… Как сжимаются его огромные руки на руле. Как он чётко и сосредоточено смотрит на дорогу. Нет, он мне не нравится. Это, конечно, всё чушь, но…
Это проклятое «но»… Почему у этого самца больше шансов, чем у других, а? И так во всём! Ненавижу…
Паркуясь возле школы, куда мы когда-то приезжали вместе, Серёжа стискивает желваки, а я в очередной раз напоминаю себе, что он тогда сбежал от меня как трус.
Вот и вся его мужественность! Да это же эгоцентризм в чистом виде и только!
Вновь дёргаю зеркало и поправляю макияж, чтобы ждал, нарочно, а он смотрит на меня со злостью, аж бесится. И брызжет слюнями. Как же мне нравится, а… Я просто в восторге, когда он злится.
— Что ты так пялишься, юродивый?
— Может ты уже закончила, а? Нам внутрь пора…
— Сейчас я доделаю. Одну минуту… — чуть проглаживаю волосы, пытаясь снять с них наэлектризованность, потому что она, очевидно, передалась им изнутри моего измученного Сереженькой организма…
Он уже сидит и закатывает глаза, но потом я всё же говорю:
— Я готова…
После чего он выходит из машины и даже не подаёт мне руку. Свинота, блин… Невоспитанный такой, офигеть просто можно. Я думала, он хоть поухаживает… Тем более, что мы по его милости сюда приехали, а он ещё и подгоняет.
— Идём быстрее…
Ковыляю по неудобному покрытию. Я ведь на каблуках. И в универе всё для этого имеется, а тут… Повсюду какие-то камни, блин. Ничего не изменилось за это дурацкое лето.
— Давай, а… — бесится он, протягивая мне руку, и я тут же её хватаю.
— Так и знала, что хочешь это сделать…
— Ага, иначе мы до завтра не дойдём…
— Иди ты… Хорольский, блин… — заходим в холл, и я тут же отпихиваю его от себя, отпуская… Господи, Боже…
Я тут с ним не была четыре года. И когда он тут… Всё иначе. Мне кажется, что всё это время без него, я просто ходила здесь как тень…
Стараюсь не смотреть на него, иначе расплачусь.
А он двигается в сторону актового зала, ну, а я за ним… Волнуюсь, конечно… Потому что увижу всё их семейство… А в зале он вдруг стопорится, остановив меня.
— Садись отдельно.
— Что? В смысле?!
— В прямом. Ты что хочешь, чтобы мои передали твоим, что мы снова общаемся?
— Нет… Не хочу.
— Ну вот и всё. Садись сзади, к примеру… Или как знаешь… — выдаёт он и проходит в ряд передо мной, взмахивая рукой своим родителям, которые расположились впереди. Народа много. Вряд ли меня заметят, но…
Как же обидно, чёрт возьми…
Я не могу просто взять и оставить его, иначе зачем вообще пришла…
Тут же тащусь в ряд за ним и подхожу к какому-то мальчишке.
— Можешь, пожалуйста, подвинуться, — прошу его шёпотом, а он недовольно хмурится.
— Нет, я здесь специально занял.
Сейчас точно тресну ему, блин.
— Ты же Ваня, да?
— Нет, Кирилл…
— Точно, Кирилл. Тебя там друзья потеряли. Чипсы с газировкой купили. Ждут только тебя.
— Да? Где?
— За сценой, просили передать…
Парнишка тут же убегает, а я сажусь прямо позади своего любимого Хорольского, просверливая его затылок взглядом. Как бы лазер отлично выжег на его башке моё имя… С сердечком в конце…
— Приветики, — склоняюсь к его уху, а он даже не удивляется.
— Пацан-то тебе что сделал?
— Хах… Ничего. Просто мне нужно было это место…
— Конечно. Чтобы мотать мне нервы… Да, печенька?
— Чтобы с тобой поговорить… Я сюда приехала только из-за тебя. Имей в виду…
— Я польщен, а теперь захлопнись там.
Тут же трескаю ему подзатыльник, а он оборачивается.
— Руки не распускай, а то выйдем отсюда прямо сейчас… Вместе.
— А, помнишь… — снова подкрадываюсь к его уху. — Помнишь, как ты избил ворчуна за сценой… Когда мы играли белоснежку…