Чтение онлайн

Серёжа молчит, но я-то знаю… Он тогда сделал это из-за меня. Это был седьмой класс. Мальчик, игравший другого гномика, приставал ко мне… Пытаясь вывести на конфликт, ну и…

— Ты помнишь…

— Нифига я не помню. Сиди и смотри, а. Молча…

Касаюсь волосков у него на затылке… Коротких, колючих… Такие приятные на ощупь, с ума сойти. А он изо всех сил терпит, чтобы нас не спалили. А потом я вижу и Варю, которая выглядывает из-за шторки и смотрит на него. Так искренне машет… Впереди дядя Ник и тётя Женя, которые воркуют как голубки. Ну, почему мы так не можем?! Почему? Ему всегда нужно меня обидеть, блин…

Вот почему не дал сесть рядом с собой…

Теперь приходится довольствоваться его затылком.

Свет в зале гаснет и начинается представление… А я тем временем откидываюсь назад и просто пытаюсь расслабиться, хотя это плохо получается… Рядом со мной сидит чья-то мама и маленький мальчик. А у меня в груди при этом что-то вновь шевелится…

Эти воспоминания. Сколько всего хорошего было. Он меня защищал, мы ругались, мы мирились… Мы толкались на переменах и порой сбегали с уроков в этот же зал, обжираясь чипсами и шоколадными батончиками. Мы делали и говорили друг другу всё, что захотим…

Интересно, была ли у него другая девушка, с которой он так делился?

Интересно, чувствовал ли он к ней то же самое, что ко мне…

Не могу вытерпеть этого мучения… Всё внутри ещё сильнее ерепенится. Мне нужно знать…

— Хорольский…

— Да что…

— Я хочу сесть к тебе…

Он молчит, а у меня тёплая водичка в заднице не держится.

— Всё, кароч! — встаю с места и проталкиваюсь к выходу, а потом быстро юркаю к нему в ряд, чтобы сесть рядом с ним. Там как раз есть одно местечко.

— Ты неугомонная заноза…

— Никто не увидит… Зато можно поговорить… Можно же?

— Нет, нельзя. Не мешай смотреть, — ворчит он, пока я усмехаюсь и лезу ему в лицо, как раньше… Там та же самая ямочка… Только черты стали жёстче… Мужественнее… — София… — выдыхает озлобленно.

— Не думай, что напугаешь меня этим. Не знаю, на кого это действовало, но явно не на меня. Такой колючий стал, — провожу ладонью по подбородку, а он отдёргает голову. Ну надо же… Какой злюка, а…

— Ты отдал мне последний сникерс…

— Чего?

— Когда мы тут сидели… Ты достал из новогоднего подарка последний сникерс и… Отдал мне его, потому что другие конфеты я не любила… Помнишь?

— Нет, не помню, — огрызается, а потом тут же видит свою сестру и…

Мы оба замолкаем… На секунду я тоже отстраняюсь. Просто смотрю на этот спектакль. Мне всегда нравилось, как тут ставят. Тут по сей день руководит Анна Валерьевна. Я никогда не ходила туда, но женщина она прикольная. Дважды ставила у нас запланированную на Новый год сценку.

Но несмотря на всё это — антураж и разодетых в средневековые костюмы детей со шпагами, у меня перед глазами совсем другая сцена со сникерсом и я расплываюсь в улыбке, положив голову ему на плечо…

Как же от Хорольского пахнет. Не уверена, что понимаю, что это вообще такое… Но по ощущениям что-то именно мужское и неизведанное. Хочется понюхать ближе. Раньше я бы так и сделала, а сейчас… Мне и лежать-то на его плече неловко, только я не желаю этого показывать. Он должен понимать, что до сих пор мой. Как бы ни противился. Я делаю всё, что захочу…

— Нас сейчас спалят, София…

— Не спалят, они даже не смотрят… Ты давно таким стал?

— Каким таким?

— Ну… Большим…

— Давно.

— М-м-м… Мне нравится, — сообщаю ему, поймав его покосившийся с подозрением взгляд.

— Ещё что тебе нравится?

— Как ты на меня смотришь, — улыбаюсь, рассматривая его ореховые глаза, в которых горит огонь. Живой и настоящий… Ну, Хорольский, конечно, вымахал красавцем. Я помню, как смотрела маленькая на его папу… И думала тогда, что у нас самые красивые отцы на свете… А сейчас… Я думаю так о нём. Об этом самодовольном напыщенном индюке, чёрт его дери…

— Я обычно на тебя смотрю, — парирует чудище, что живёт в нём и отрицает любовь ко мне… Но я-то всё вижу.

— Не-а… Нет.

— Думай, как знаешь… У тебя завышенная самооценка…

— Потому что я прекрасна… — уверенно отвечаю.

— Ага, — со скептицизмом выдавливает.

— Думаешь, я не видела, как ты пялился на мою грудь? Уверена, у тебя слюни побежали…

Про другие реакции не говорю, потому что, если начнёт расспрашивать, сто процентов спалит, что я невинна и чиста. А мне дико хочется, чтобы он думал иначе.

Он молчит, только пыхтит, сжав кулаки в привычной манере, а я угораю над ним. Потому что так и хочется сковырнуть эту рану… Вздёрнуть её к чертям. Раскрыть все его тайные грязные желания… Уверена, таких там дохрена и больше. И он держит их внутри, как дурак.

— Ты чего добиваешься? — склоняется он к моему уху. — А, Красильникова…

— М-м-м… Не знаю даже… Мне кажется, что я хочу, чтобы ты страдал… Это нормально?

— Для тебя «да», — отрезает он и проходится по мне таким взглядом… Острым, будто лезвие ножа.

— Ну прямо я такая ужасная, да? — обращаюсь к нему злобным шёпотом. — Хорольский! — дёргаю за руку. — Посмотри на меня, живо!

Нарочно меня игнорит, и я лезу ему под футболку… Пальцами скольжу по тёплому каменному торсу, вспоминая каким он был раньше, и тогда он не выдерживает, столкнувшись со мной взглядами и перехватив мои пальцы своими.

— Ты совсем уже охренела? Чё творишь?

Улыбаюсь, наблюдая за тем, как натянуты мужские скулы. Как его дыхание враждебно настроено. Ну он, конечно, вообще стал другим… В плане… Это что-то невероятное. И я не хочу, чтобы его касался кто-то другой.

И хочу издеваться до конца дней своих. Ощущая, как кровоточат его ранки…

— Тебе же нравится… Хотела потрогать, каким ты стал…

— Может, мне тогда тоже потрогать, а? — цедит он сквозь зубы, а я ползу дальше… Касаюсь волос у него возле пупка и… У него раздуваются ноздри. — Какая же ты сука, охренеть можно…

— Помнишь мы на рисовании чертили эти уродские тела и… — улыбаюсь и тут же ловлю его реакцию. Уголок губы вздёргивается вверх, и он ржёт, наконец, упав на мой лоб своим.