Чтение онлайн

Сань здесь уже третий раз, но все еще не может привыкнуть к комнате. В гигантской спальне чувствуется хорошо знакомый Саню запах — вонь гниющего мяса. Воздух здесь пыльный и спертый. Большие окна закрыты тяжелыми темными шторами. Сань различает пятна по периметру потолка — вероятно узоры лепнины; с крючка в потолке над головой, видимо, когда-то свисала огромная люстра. Быть может, здесь прежде танцевали. Сейчас в комнате только большая кровать под балдахином, простой деревянный стул и керосиновая лампа на полу. Задача Саня — сидеть на стуле у кровати, пока человек в ней не заснет.

Бессонница выгоняла его в Копенгаген посреди ночи, так он и попал сюда. Саню не нужно ничего говорить. Только слушать то, что рассказывает наниматель.

Сань садится на стул, выпрямив спину и сдвинув колени.

— Снова ты, — говорит человек в постели, как будто Сань пришел в гости без приглашения, а не потому, что ему заплатили за то, чтобы он тут сидел.

Сань не движется.

— Снова ты!

Человек на подушках сверлит Саня взглядом.

— Когда закрываю глаза, я вижу лаву, — говорит он. — Раскаленную лаву, текущую по склону вулкана. Но потом я понимаю, что это не лава. Это кровь и гной, обрывки кожи тысяч иссеченных плетьми спин рабов.

Саню трудно понимать мужчину и еще труднее находить логику в потоке его слов, текущих без каких-либо переходов между настоящим и прошлым, сном и реальностью. И все же Сань улавливает: состояние семьи этого человека было сделано на работорговле. Где-то очень далеко и очень давно. Сам он занимался, вероятно, чем-то другим.

— Меня несут через ночь на спинах умирающих рабов. Я наследник третьей семьи из числа самых богатых семей в Дании. Наши владения больше, чем владения половины населения Ютландии. Если бы только я мог спать, как крестьянин, что без труда засыпает в вереске, надвинув кепку на лицо!

Вонь идет изо рта мужчины, будто он гниет изнутри. Однако Сань не уверен, болен ли этот мужчина физически или источник страданий находится у него в голове.

— Я делал ужасные вещи, — говорит он. — И когда я творил их, я смеялся. Смеялся! Я смеялся, смеялся, словно можно смехом стереть другого человека. Но позволь поведать тебе кое-что. Это невозможно. Невозможно…

Мужчина со стыдом отворачивается.

— Хочешь знать почему? — говорит он. — Рассказать тебе почему?

Он смотрит на Саня. Его нижняя губа дрожит, обнажая желтоватые зубы.

— Потому что взгляд продолжается гораздо дольше смеха. Взгляд никогда не исчезает.

Мужчина закрывает глаза, его лицо искажают гримасы, но постепенно мышцы расслабляются. Можно подумать, что он спит, если б не повторяющиеся глотательные движения — кажется, будто он пытается затолкать что-то обратно в горло. Так продолжается пару минут. Может, пять. Десять. Может, даже четверть часа. Наконец мужчина перестает сглатывать и открывает глаза. Он выглядит почти удивленным. Морщины разглаживаются, и на мгновение в его взгляде мелькает что-то мягкое и детское. Он лежит так несколько минут, дыша спокойно и глубоко, пока с его лица снова не исчезают все краски. Мужчина мотает головой, плечи трясутся, но это не помогает: гнев и страх опять сосредоточиваются в его глазах. Он вздыхает, приподнимается на локтях и спрашивает:

— Знаешь ли ты, что такое зло?

Сань не шевелится. Он не уверен в том, что точно понимает сказанное мужчиной, к тому же ему платят за молчание, а не за то, чтобы он возражал или отвечал, даже если теперь мужчина наклонился к нему и сверлит его неприятным пронзительным взглядом.

— Я тебе скажу, — шипит мужчина сквозь зубы. Лицо его покрывается сеткой морщин, глаза наполняются слезами.

— Не жить каждый день, вот что это такое, — говорит он и падает на подушки. Слезы бегут из уголков глаз по щекам к ушам. Он медленно моргает, глядя на балдахин. Наконец глаза уже не открываются, он спит с открытым ртом. Складки кожи под подбородком шевелятся во время вдоха. Выдыхает он со змеиным шипением. Сань сидит неподвижно еще несколько минут, потом поднимается, оставляет стул у края кровати и беззвучно ступает по полу большой холодной комнаты.

Лакей уже ждет за дверью. Он тактично кивает, держа наготове деньги. Протягивает их Саню и провожает его до тяжелой двери из махагони. Открывая перед ним дверь, лакей говорит:

— Господин желает видеть вас завтра в то же время.

Сань кивает. Он спускается по лестнице, чувствуя себя невесомым. На улице, к своему облегчению, он ощущает под ногами булыжники Копенгагена. Жестокий, грязный, холодный город но такой близкий и настоящий.

В эту ночь никто не попадается ему навстречу. Крыши блестят в лунном свете. Он видит елку с горящими свечками в окне, но людей там нет.

Он и двух улиц не прошел, как стопы теряют чувствительность от холода. Хоть он и помнит дорогу, сворачивает у площади Святой Анны, вместо того чтобы идти в подвальную квартирку к Ингеборг.

Мост Квестхусброен — наиболее оживленное место в городе. Это сердце Копенгагена, словно все исходит отсюда и стремится сюда. Тяжелые ящики, которые бесконечно поднимают и опускают краны и лебедки. Ежедневная очередь из полсотни конных повозок. Оживленное место больше всего напоминает Саню Кантон, и оно притягивает его. Над мостом постоянно висит облако пыли и соломенной трухи. Все эти грузы, скот, который поднимают из трюма на ремнях, пропущенных под брюхом. Все эти люди, пытающиеся перекричать друг друга, — каждый со своими целями и желаниями…

Сейчас тут тихо, вокруг ни души. На мосту лежат брошенные бочки, мешки и тюки с товаром.

Луна исчезает за тучами, и Саню приходится ощупью добираться на другую сторону. Он слышит воду под собой, но едва может ее разглядеть. Тут еще холоднее. Дыхание облачками вырывается изо рта. Он с силой выдыхает несколько раз, рассматривая клубящийся белый пар — доказательство того, что он дышит, он живет.

Саня согревают деньги в кармане халата. Он думает о том человеке в постели. Он не вполне понимает, какая роль отведена ему в этой истории, но он знает, что не хочет снова туда идти. Не хочет сидеть, выставляя себя напоказ для этого человека.

Сань думает о своей жизни. Думает о том, как много в мире разных причалов, на конце которых он может вот так стоять.

— Что мне делать? — громко спрашивает он и смотрит на облачка своего дыхания.

Внезапно он чувствует, что не один. Поблизости есть другое существо. Тишина кажется угрожающей, и Сань озирается по сторонам. Вокруг все замерло, но он почему-то ожидает нападения.

«До сего момента я не знал, что значит страх», — думает он.

Открывает рот и спрашивает:

— Кто ты?

Нападение принимает форму кружащего в воздухе насекомого, раскинувшего белые крылья. Сань не удерживается и протягивает руку, как любопытный мальчишка. Он чувствует укол в ладонь, и насекомое исчезает. Теплая капля стекает по линии жизни на ладони. Сань никогда раньше не видел такого, но он знает, что это, и спокойно поднимает голову, глядя вверх. Идет снег.

Сань не отмечает Рождество. Не делает этого и новая Ингеборг. Она пытается смотреть на праздник глазами чужестранца — это очередная ступень процесса воссоздания себя заново. Заново и более свободной.