Чтение онлайн

Она вышла из купальни и услышала голоса во дворе.

– Нэни! – воскликнула она, выбегая наружу. – Доброе утро!

– А где мама? – спросила Нэни, оглядывая двор. – Я застала только Верделла и Аремо у очага.

– Не знаю. Может быть, у Вагды? Она, наверное, пошла туда с Солой. А может, отправилась по своим делам.

– Как Даро? Ему лучше?

– Тоже не знаю. Я вчера видела Тили на празднике, когда танцевала, а потом всё как-то закрутилось.

Аяна мимолётно удивилась своему спокойствию после событий вчерашнего дня и после того, что сегодня рассказывал Верделл. Случись подобное несколько недель назад, и она бы не один день ходила сама не своя. Неужели это и есть то, о чём как-то говорила мама — что все люди черствеют со временем?

– Я пойду к Тили сегодня до праздника Ани и Анкана, и узнаю, как там Даро. Нэни, ты обещала прийти вчера.

– Да, я знаю. Прости, Айи. Миир не отпустил меня.

Аяна взглянула на неё, и Нэни опустила ресницы.

– Я тоже не хотела уходить. После того, как ленту завязали, я как будто почувствовала что-то новое. Мне хотелось остаться с ним.

Аяна вспомнила невидимую натянутую струну между сестрой и Мииром и немного смутилась.

– Ладно. Айи, я зайду к Маре и малышам, потом подумаем над твоим нарядом.

– Хорошо! Мне тоже надо кое-куда сходить, – сказала Аяна.

Конда обещал ей подарок, и любопытство подталкивало её.

Она поправила волосы и спустилась в зимние комнаты. Дед Баруф пожелал ей доброго дня, и она подбежала и поцеловала его в щёку.

– Дедушка, к нам сюда поселится ещё один молодой парень. Ты не против?

Дед Баруф был не против, и она с чистой совестью пробежала дальше по коридору, постучала в дверь, и Конда открыл ей.

– Доброго утра, Конда! Я пришла за подарком, который ты обещал.

Он удивлённо поднял брови и рассмеялся.

– Ты нетерпелива, кирья. Дай мне просушить волосы. У вас тут неожиданно холодно по утрам.

Он недавно был в купальне, и теперь ходил по комнате, вытирая голову полотенцем. Его лицо опять было выбрито, и Аяна скользнула взглядом по его щеке, уголку губ, и смутилась. Она села к столу, пряча взгляд, и увидела листы, на которых Конда записывал ноты.

– Конда! – удивлённо повернулась она к нему, моментально забывая про неловкость. – Ваши ноты такие же, как и наши!

– Ты знаешь ноты? – Он тоже подошёл к столу и посмотрел на нотный лист и на неё.

– Да.

– И можешь прочесть, что тут написано?

– Да. Только у нас не пять линеек на нотном стане, а семь. Но ключ так же пишется посередине.

– У нас тоже было семь, но давным-давно их начали сокращать. Ключ остался на месте, а ноты ниже первой рем и выше второй мир пишутся на добавочных линейках.

Аяна просмотрела ноты и тихонько напела мелодию, которую он записал. Отсутствие верхней и нижней линеек немного сбивало. 

– Красиво. Это для голоса?

– Нет. Это для кемандже.

– Я не знаю такого инструмента.

– Он остался на корабле. Он довольно хрупкий, и я не хотел его везти с грузом на телегах, а Воло не стал забирать его с «Фидиндо». То есть её. Кемандже — женского рода. Если хочешь, я как-нибудь сыграю тебе.

– Очень хочу.

– Ты не запишешь для меня ту песню, кирья?

– Ты про песню, которую вчера пел Миир?

– Да, – кивнул Конда. – Про то, как важно успевать любить, пока дни нашей жизни не закончились.

– Пока не ушёл в долину духов.

– Я не очень много знаю про вашу долину духов.

– После смерти душа человека идёт дальше через долину сновидений, которую посещает каждую ночь, и проходит через врата духов, которые находятся за ней. Они очищают её... Иногда душа не может попасть во врата духов, если её держат на земле какие-то дела. Тогда она остаётся здесь в виде духа и может повстречаться живущим на земле. Или поселяется где-то и защищает это место. Чаще всего эти духи справедливы и карают тех, кто вредит земле, на которой живёт. Но у нас есть и песни, в которых поётся о коварных духах, которые не прошли ворот и завлекают красивых парней и девушек в опасные места.

Аяна напела тихонько песню Миира, вспоминая, с каким лицом он смотрел на Нэни, когда пел.

– Я только вчера по-настоящему услышала, о чём она. Раньше мне казалось, что она о взрослых, которые вспоминают и жалеют уходящую юность. А теперь мне будет сложно записать её без грусти. Какие ноты охватывает твоя кемандже?

Он показал, и она кивнула.

– Я запишу тебе с подыгрышем. Чтобы можно было сыграть ещё с какими-нибудь другими инструментами. Я знаю эту песню.

– А ты умеешь? – спросил он удивлённо.

– Да. Почему тебя так это удивляет?

– У нас не все знают ноты. Даже те, кто исполняет песни для публики. Они перенимают мелодию на слух. Где ты училась?

– В учебном дворе.

Конда заинтересованно сел на стул напротив неё, и она непроизвольно посмотрела на его руки. Рубашка опять была высоко поддёрнута в рукавах, и пепельные буквы, которые виднелись из-под желтоватой ткани, притягивали взгляд.

– Кирья, расскажи подробнее. Что такое этот ваш учебный двор? Кто может ходить туда и чему вас учат?

– Учебный двор есть и в нашей деревне, и в верхней. Там учат... – замялась она, не зная, как лучше сказать, – ну, всему. Туда можно привести ребёнка, которому уже исполнилось пять или шесть лет, и оставить его почти до обеда, даже летом, потому что там всегда есть кому последить за детьми... или прийти самому и почитать книги из хранилища.

– Хранилища книг?

– Да.

– И туда можно просто зайти и читать книги?

– Да, а что? Некоторые можно брать домой, но так почти никто не делает, потому что дома то работа, то кто-то отвлекает. В учебном дворе спокойнее.

– И даже ваши книги не запирают? – весело удивился Конда.

– Нет, – удивилась Аяна. – В каком смысле запирают? Они что, как ваши ткани, могут сбежать?

– Изумительно, – улыбнулся Конда. – Я уже понял, что в этой долине нет ни одного ключа. Но это неожиданно. У нас доступ в хранилище ограничен.

– Это ещё зачем? – удивилась Аяна. – Что это за странные правила? И зачем кому-то ограничивать вход в хранилище книг?

– Мы с другого края мира. У нас совсем другие правила. Совсем.