Чтение онлайн

— Try. (Попробуй), — насмешливо отозвался Ниггур.

Туман, что до этого лишь робко приближался к полю битвы, словно по приказу ринулся вперёд, и вот уже всё вокруг затянула серая мгла. Дальше вытянутой руки ничего не было видно. Атон пытался остановить кровотечение, пока выдалась такая возможность. Выходило плохо, кровь текла ручьём — как из обрубка руки, так из скверной раны на ноге. Стрэйб пытался плохо слушавшимся пальцами левой руки оторвать кусок одежды, чтобы хоть как-то перетянуть раны, но ничего не получалось. Силы покидали его, тело немело и холодело. Он умирал. Где-то в тумане гвардеец слышал отголоски боя. Ведьма оглушительно верещала на языке владык, а в унисон ей раздавались стрёкот и хлёсткие удары кнутов щупалец. Бой шёл не на жизнь, а на смерть, но Атона это уже не волновало. Голова с каждой секундой становилось всё тяжелее, веки закрывались, и он чувствовал, что жизнь покинет его тело с минуты на минуту.

“Боюсь… такое даже… Авива бы… не залатала… Скверная смерть”.

Когда Стрэйб уже почти потерял сознание, он увидел очертания в тумане. Силуэт не походил ни на человека, ни на ведьму, ни на младого. Это было что-то третье. “Ангел… за мной”.

***

Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Атон всегда боялся этого, боялся вновь увидеть то, что он хотел бы забыть, но теперь у него не было выбора. “Вся жизнь” была большим преувеличением, скорее это были самые ярки моменты, которые сильно отпечатались в памяти и душе. Вот молодой парень стоит над своим первым трупом, вот его, кричащего от страха и боли, держат стражники, готовые отрубить ему руку, и вот он уже в карете, сидит напротив юного принца Балдера. Тот о чём-то говорит, спрашивает, но Стрэйб не слышит слов, он видит лишь двигающиеся губы и обеспокоенное лицо принца. Следующей остановкой в чертогах памяти стал плац, где его, парня из трущоб, учат держать меч, бьют по ногам, когда он принимает неправильную стойку, и кричат, когда он делает что-то неправильно.

Затем память отнесла его в винный погреб короля, куда он и двое его друзей по службе пробрались и без каких-либо угрызений совести стащили два ящика дорого вина. А вслед за этим память отнесла его в тронный зал, где он и его сослуживцы, сильно побитые, предстали перед королём за своё воровство, и где в очередной раз вперёд вышел Балдер и заступился за глупых мальчишек. Затем поток памяти отнёс гвардейца на похороны его друга детства, что погиб в драке в какой-то захудалой таверне, а после почти сразу на поле битвы под замком Гармион, где занял осаду обезумевший граф, возомнивший себя королём.

Память кидала капитана по всем трагичным и чёрным дням его жизни. Где он терял друзей, своих сослуживцев… и себя самого. В те дни, когда он был настоящим подонком, когда напивался до беспамятства, когда кричал на своих любовниц и даже бил. Атон знал, что прожил жизнь, может, и не полного отморозка, но уж точно далеко не святого. Стрэйб и не надеялся, что чертоги его разума покажут ему хоть что-то хорошее, ведь лично он не мог вспомнить ни одного хоть сколько-нибудь светлого момента в своей жизни. Но внезапно он вновь оказался на плацу, только в этот раз уже в качестве не ученика, а учителя. Арий, его оруженосец, со всем усердием старался научиться стрелять, а Атон, как его наставник, прикрикивал на него — но не из злобы, а чтобы поддержать пусть и неопытного, но всё же выкладывающегося на все сто процентов парня. Память показала много эпизодов с Арием, несколько моментов с Амиром, и пару вечеров, где он и другие офицеры сидели в казармах, выпивали и рассказывали разные истории.

Когда Атон уже был готов предстать перед небесными вратами, память принесла его к ней. Авива стоял на том берегу в угрожающей позе и держала посох, что направляла на него. Затем картинка сменилась — вот они с Авивой прощаются с Адэхи, затем стоят в залах Элбана, во дворце Броука, на берегу острова, где они победили ведьму, и где он впервые её обнял и поцеловал. Пустыня, город ящеров, опять пустыня, земли ветров, снежные поля и наконец — владения тумана. Этот эпизод был самым ярким и подробным. Авива стоит напротив него и просит его быть осторожным, а он вместо слов подошёл к ней, прижал к себе… и поцеловал. Стрэйб не знал, зачем он это сделал — для того, чтобы успокоить её или себя, или он таким образом прощался, потому что не верил в свою победу. Но тот поцелуй, пожалуй, был самым сладким в его жизни, именно он придавал ему сил и уверенности в победе, правда, как оказалось, этого не хватило.

Лицо Авивы медленно таяло в дымке, а окружающий мир сменялся тьмой.

“Вот и всё. Жизнь закончилась. Теперь на суд…”.

Но страшного суда не было, была темнота. Атон осознавал себя, но сделать ничего не мог, своего тела он не ощущал.

“Пустота… бескрайняя вечная пустота. Это, конечно, не рай, но куда лучше забвения. Есть время подумать над…”.

— Как долго? — послышался голос сразу отовсюду.

“Что как долго?” — мысленно спросил Атон.

— Не знаю, — ответил за него ещё один голос, более низкий и глубокий. — Пару часов, может, больше.

— Главное, он будет жить…

— Pena baify mhlanta minnauwedi caelamser… (Если бы я и мои дети не успели…) — раздался третий голос, шуршавший и холодный.

— Os bydd yn dod gyda ni ar unwaith… (Если бы ты сразу пошёл с нами…)

— Ynabyddwn I, chi, efa'rarglwydd wedimarw eisoes(То я, ты, он и владыка уже умерли бы), — огрызнулся третий. — Roedd y gwrachod yn gryf hyd yn oed Ar Gyfer Bws, a phan gawsant eu trwytho gyda'i gryfder, ni fyddai hyd yn oed fi a fy epil yn gallu ymdopi a nhw. Fe wnaethoch chi ladd un a denu'r ail, gan adael dim ond y prif un. Fe wnaeth fy mhlant ymdopi ag ef, er bod yn rhaid i mi ymyrryd yn bersonol. Nawr nid yw gwrachod yn fygythiad mwyach. (Ведьмы были сильны даже для Буса, а когда они напитались его силой, то даже я со своим потомством бы с ними не справился. Вы убили одну и переманили вторую, оставив только главную. С ней мои детки справились, хоть мне и пришлось лично вмешаться. Теперь ведьмы больше не угроза).

— Gwirionedd (Истина), — подтвердил второй голос. — Главный бич всех миров наконец вырван с корнем. Первая ведьма мертва, разорвана на куски и более не опасна.

— Что… — начал неуверенно первый голос. — Что будет с ней? Амест, может, и ведьма, но…

— Я видел, что она не причастна к… моему пленению, — чуть подумав, ответил второй голос, — но она всё же ведьма, пусть и… слабая. Думаю, я оставлю её здесь, понаблюдаю за ней и подумаю над тем, как лучше поступить. Отправлять её куда-либо — значит обречь на смерть. Мои братья и сёстры не станут слушать её, а просто убьют.

— Да, вы правы, — согласился первый голос. — Она ещё не забыла учения владыки Адэхи, так что ворожбой леса поможет вам восстановить ваши владения. Если же вы сочтёте нужным её…

— Я это сделаю, — не дав договорить, сказал второй голос. — Хотя, как мне кажется, до этого не дойдёт.

***

Атон пробудился от “пустоты” с одним лишь желанием: чтобы его отправили обратно во тьму. Там, где не было ничего, не было и боли. Но здесь, в реальном мире, он чувствовал, как всё его тело трещит по швам. Первое, что он сделал, когда открыл глаза — отдал земле всё, что было в его желудке, а затем — ещё пару раз, то, что осталось. И лишь после этого он почувствовал все многообразие боли — от лёгкого зуда до нестерпимого жжения. Жгучая боль, тянущая, стреляющая, ноющая — каждая часть тела гвардейца болела, и даже факт того, что он остался жив, его не слишком радовал.

Несколько минут Стрэйб лежал и просто страдал. Он был не в силах повернуться, встать или сесть, малейшее движение вызывало у него новые приступы боли. Спустя несколько минут после возвращения из пустоты та слегка утихла, и Атон смог наконец разобраться, что с ним, и где он вообще. Первое, что понял гвардеец, когда сознание немного восстановилось — все его конечности находятся на месте. Стрэйб не мог точно вспомнить, отрезали ему руку, или это ему просто приснилось, но факт оставался фактом — рука была на месте, хоть пальцы пока ещё плохо слушались. Затем он почувствовал какую-то припухлость на ноге, которую кровавая сфера сильно повредила. Гвардеец слегка пошевелил ступней и понял, что и нога его полностью работает. Оставался только один вопрос: почему все его тело так страдает?

Ответ на этот вопрос мог дать уже знакомый женский голос, что раздавался где-то по правую руку.

— Не думаю, что тебе стоит тратить силы, — говорила с кем-то Авива. — Я и сама смогу потихоньку…

— Я правда уже восстановилась, — отвечал ей другой женский голос, более тонкий и тихий. — Владыка Бус выделил мне прекрасную поляну для отдыха. Я чувствую себя как никогда хорошо.

— Это твой выбор, — вздохнула друидка. — Хочешь, помогай — Атон будет не против, а я — тем более.

Через минуту гвардеец краем глаза заметил возле себя какие-то силуэты. Когда Авива наклонилась над своим спутником, чтобы поменять повязку на голове, которую капитан даже не почувствовал, она охнула, увидев открытые глаза своего спутника.