Чтение онлайн

Беззаботные танцы пёстрых бабочек, волны желтой густой травы, трели жаворонков. Вот уже из густой травы стали подниматься кусты и низкорослые деревья…

–  К вечеру доедем, - лениво заметил один из магов.

Пафнутий укоризненно взглянул на охранника:

–  Терпеть не могу таких разговоров! По опыту знаю, стоит только сказать, что через пару часов доберёмся, тут же что-нибудь происходит.

Торговец пристально вгляделся в горизонт, повертел головой, словно разыскивая кого-то, и вдруг поднял руку. Фургоны остановились, а Пафнутий в сердцах плюнул в дорожную пыль.

–  Ну, вот, накаркал! Опасность чуете?

–  Нет, господин, - отрицательно замотал головой маг, рассчитывавший к вечеру добраться до замка.
– Вроде бы всё спокойно.

Остальные маги закивали, соглашаясь с товарищем, зато возницы, как один, полезли за голенища сапог, где хранили заговорённые кинжалы: в отличие от охранников, они не первый раз имели дело с Пафнутием.

–  Сзади!
– внезапно заорал торговец.

На ходу сплетая боевые заклинания, маги обернулись, но успели лишь взглянуть в ледяные глаза Волка, который, вынырнув из высокой травы, летел на них серебряным тараном. Три молнии и один огненный шар взорвались в руках хозяев, и крупы коней покрылись липким чёрным пеплом.

–  Смерть, - прошептал Пафнутий, с ужасом понимая, что тело больше не повинуется ему: минута, и посреди дороги высился каменный монумент "Всадник".

Огромный Волк приземлился возле окаменевшего торговца, ликующе взвыл и перекинулся в человека. Радужно-чёрный плащ, спутанные пшеничные волосы и тяжёлый, точно аромат вриэльской фиалки, запах безумия. Оставшиеся в живых возницы ахнули. К высшим слоям лирийского общества они не принадлежали, но в Лайфгарме только немой не говорил о сумасшедшем временном маге. И самое страшное - Артём был один, без Дмитрия, единственного мага, способного остановить безумца. Зачарованные кинжалы выпали из ослабевших рук, ноги подогнулись, и возницы разом рухнули на дорогу, распластавшись в серой пыли.

–  Прямо бальзам на душу, - сквозь пелену животного страха донёсся до них весёлый голос.
– Встаньте!

Едва соображая, что происходит, возницы поднялись, но взглянуть на сумасшедшего мага так и не посмели.

–  Из вас получились бы славные рабы, ребята!
– продолжал веселиться Артём.
– Давайте-ка поиграем! Кто быстрее разгрузит повозку, тот и выживет, а остальные… - Временной маг вскинул голову и дико расхохотался.
– Начинаем на счёт "три". Раз. Два. Три!

На миг возницы замерли, а потом кинулись к фургонам. Холстины первой, второй, третьей повозки взметнулись ввысь, и глазам предстали магические скульптуры.

–  Это же живые статуи!
– восторженно завопил Артём.
– Осторожнее, ребята! Повредите хоть одну - прибью на месте!

От слов временного мага самый старший возница вздрогнул, и алая рыбка, которую он как раз вынимал из фургона, выскользнула из рук и грохнулась на дорогу. Раздался хрустальный звон, пышный рыбий хвост откололся, и скульптура истаяла в воздухе, словно была соткана из тумана.

–  Такую красоту загубил.
– Артём достал из рукава белый носовой платок, промокнул сухие глаз и вперил ледяной взгляд в дрожащего, как осиновый лист, мужчину.
– Прощай, неумёха!

С ладони мага слетел прозрачный, похожий на мыльный пузырь, шар и медленно поплыл к вознице, непрерывно увеличиваясь в размерах.

–  Ба-бах!
– крикнул Артём, и мыльный пузырь, заглотнув несчастного, лопнул вместе с ним.
– Продолжаем работать, господа!

Маг хлопнул в ладоши, и двое бледных, как парафин, возниц, повернулись к фургонам. Вынимая из повозки скульптуры, бедняги старались действовать предельно осторожно, но откуда им было знать, что живые скульптуры не терпят прикосновений живых существ? Как снег под жарким солнцем, испарились фигурка прекрасного юноши с крыльями за спиной и голова женщины с яркими малахитовыми змейками вместо волос.

–  Отправляйтесь за своим приятелем! Невежды!
– разозлился временной маг, и возниц поглотило чёрное пламя.
– Вот и всё. Быстро и неинтересно. Попробуем развлечься в другом месте.

И, крутанувшись на каблуках, Артём исчез, оставив после себя сноп весёлых радужных искорок…

Апельсиновое солнце скрылось за горизонтом, отдохнуло, вновь поползло ввысь, и с первыми рассветными лучами каменный всадник шевельнулся, застонал и сполз с холодного лошадиного крупа. Первым делом он достал из-за пазухи витую цепочку с золотой монетой, исчерченной загадочными знаками, поцеловал её, торжественно произнёс: "Спасибо!" - и бережно спрятал обратно. Закончив ритуал, Пафнутий оглядел чёрные крупы пасшихся неподалёку коней, подобрал с земли три магических кинжала и покачал головой:

–  Неправильно всё это, хоть убей, неправильно!
– Торговец накрыл повозки холстом, распряг волов, расседлал лошадей и достал из-за пазухи свёрнутый в трубочку лист с печатью.
– Вот так-то, Пафнутий! Не ожидал, что погибнешь в родном мире?
– ядовито спросил он себя, бросил завещание на козлы первой повозки и, скорбно подумав, что жизнь пролетела неожиданно быстро, растворился в воздухе.

Две недели пролетели для Ричарда как одно мгновенье. Две недели почти непрерывного наслаждения. Никогда ещё инмарец не позволял себе расслабиться так надолго. Отец с детства внушал ему, что человек, облачённый властью, должен постоянно держать руку на пульсе, и принц, насколько позволяли неугомонный характер и страсть к путешествиям, старался следовать этому правилу. И хотя Ричард не желал власти, она у него была, а "власть это, прежде всего, обязательства, а не привилегии" твердил ему отец, и чтобы с ним ни случалось, принц всегда чувствовал себя ответственным за судьбу Инмара.

Но красота и темперамент молодой жены затмили мудрые наставления Леонида Степенного, и инмарец забыл о родной стране. Станислава понравилась Ричарду ещё на Земле, было в ней что-то уютное, домашнее, а уж трепетной любовью к стряпне она, как никто, напоминала Прасковью. Ещё тогда инмарец хотел поухаживать за прекрасной Хранительницей, но она выбрала Диму, и принц отступил в сторону. Однако судьба заложила крутой вираж, и Ричард всё-таки получил Стасю.

До того, как молодая жена бросилась к нему в объятья, инмарцу было ужасно стыдно перед побратимом, но вскоре забыл и о нём. Две недели, днём и ночью, Ричард упивался прелестями Хранительницы, не вспоминая о прошлом и не думая о будущем, пока сегодня в сладостный сон о том, как они со Стасей выбирают имя для новорожденной дочери, ворвался временной маг. Принц никогда не видел Артёма таким: порванный радужный плащ, сапоги, заляпанные бурой глиной, перепачканное кровью лицо. И слёзы, горькие и отчаянные, как у обиженного ребёнка. Ричард хотел успокоить друга, но проснулся.

В спальне было темно. Рядом мирно посапывала Станислава.

–  Пустое, - пробормотал инмарец, но образ Артёма не отпускал.

Слишком глубоко запал ему в душу безалаберный временной маг. Сильный, опасный и беззащитный как дитя. Ричард и сам не знал, когда Тёма стал для него кем-то вроде младшего братишки. Может, в Кероне, когда они служили в гвардии Олефира, или ещё раньше, в Вилине, когда Артём умирал на руках Димы.

Ричард сел, потёр заспанное лицо, потом осторожно, чтобы не разбудить Стасю, выбрался из постели и оделся. Устроился в кресле, возле потухшего камина, сжал голову ладонями, и мрачные мысли хлынули в сознание. Боль и стыд охватили новоявленного принца Лайфгарма, и он ничего не мог сказать в своё оправдание. Женившись на Станиславе, Ричард ни разу не поинтересовался, что стало с друзьями. А ведь от Фёдора можно было ожидать любой каверзы. "Я должен всё исправить", - подумал инмарец, встал и на цыпочках покинул спальню. Впервые за четырнадцать дней.

Литтийский дворец только начинал просыпаться. В пустынных коридорах слуги поспешно натирали дубовый паркет, а молоденькие горничные с лейками в руках сновали между кадками и вазонами. Стася обожала комнатные растения, и её стараниями дворец буквально расцвёл. Большие и маленькие, узколистные и широколистные, с цветами и без - растения были повсюду. Десятки горничных ежедневно суетились вокруг нововведения принцессы: поливали, рыхлили землю, протирали листья влажными тряпочками. "Всё-таки моя жена на редкость хозяйственная женщина, - довольно отметил Ричард.
– А как готовит…" Он вспомнил божественно вкусную утку с апельсинами, и рот мгновенно наполнился слюной. Но вслед за уткой перед мысленным взором возникло потерянное и несчастное лицо Артёма, и, тихо выругавшись, зашагал быстрее. Коридоры сменялись галереями, мраморные и деревянные лестницы то уводили инмарца вглубь здания, то выносили к входным дверям. Ричард не знал, куда и зачем идёт, но вернуться к жене сейчас, когда в сердце бушевала тревога за друзей, не мог. Станислава тотчас уловила бы беспокойство и начала задавать вопросы. И что бы он ответил? Ричард примерно представлял, как отреагирует Стася, стоит упомянуть Артёма или Дмитрия. А скандалить и ругаться не хотелось. Не любил он ссор и считал, что в семейной жизни их нужно избегать. Вот и бродил по Литтийскому дворцу, точно заплутавший в лесу путник, в тайне надеясь, что судьба сама даст ответ, что делать и как быть.