Чтение онлайн

Показания Риммы Ференц подтвердила и Аня Голуб, добавив при этом, что в ограблении квартиры Клименко на улице Ивана Франко участвовал также Ачик.

Кто такой Ачик, милиция не нуждалась уточнять, он давно был известен уголовному розыску как Ачик Струш. Ранее его судили за разбой и посадили на 15 лет.

Пока Кудрявцев проводил допросы Ференц и Голуб, лейтенант Рудько собрал полные данные об Эдике Фишмане и вошёл в кабинет для доклада. Выслушав лейтенанта, Кудрявцев сказал с негодованием:

– А этому чего ещё не хватало! Работает техником, учится на третьем курсе строительного техникума, комсомолец, отец его – заместитель главного бухгалтера, и вдруг пошёл на открытые грабежи. Странно!.. Вот что, товарищ Рудько, готовьте план проведения операции. Завтра утром надо задержать Фишмана и Федоренко, в их квартирах произвести обыск, чтобы обнаружить оружие и военную форму. Ордер на обыск есть. Медлить дальше нельзя, ибо эти мерзавцы, имея оружие и потерпев неудачу в двух случаях, наверняка готовят новое преступление.

Первым привели в уголовный розыск Фишмана, вслед за ним неотступно шла его мать, Буся Моисеевна.

В кабинете Кудрявцева она, не садясь на предложенный ей стул, начала:

– Я возмущена произволом ваших работников. Они незаконно сделали в моей квартире обыск и задержали моего сына, скомпрометировав его перед соседями. Мой Эдик не мог совершить никакого преступления. Я убеждена, что он совершенно невиновен. Здесь произошла какая-то ошибка, и я не уйду отсюда до тех пор, пока вы мне не отдадите моего Эдика.

Но подполковник убедил Бусю Моисеевну пойти домой. Пообещал до вечера разобраться и проинформировать её, в связи с чем произведён обыск и по какой причине задержали сына.

На допросе Эдик отрицал своё участие в грабеже и связь с Яшей. Но когда ему сделали очную ставку с Риммой, расплакался, как ребёнок, и признался, обвиняя Яшу в том, что он затянул его в преступную среду.

Будакова с трудом узнала в Фишмане того «героя», который с пистолетом в руках вымогал у неё деньги. Слишком жалким выглядел он теперь.

Буся Моисеевна явилась в уголовный розыск в назначенное время и требовала объяснить причину задержания Эдика, вновь уверяя, что он не виноват. Кудрявцев поднял трубку телефона, набрал номер.

– Приведите ко мне Фишмана!

Через две минуты появился Фишман и, увидев мать с заплаканными глазами, растерянно заговорил:

– Мама, откажись от меня... Я недостоин того, чтобы ты называла меня сыном... Я преступник...

Вцепившись обеими руками в свои седые косы, мать неестественным голосом закричала:

– Сынок, что ты сделал? Скажи?

Эдик ответил ей, что пытался с оружием в руках ограбить квартиру, забрать много денег.

Мать пошатнулась, не веря своим ушам. Садясь на стул, тихо произнесла:

– Боже мой! Грабёж!

Когда Эдика вывели, она поднялась со стула и неуверенной походкой пошла к выходу. Всё было ясно: она потеряла сына.

Если Ференц, Голуб и Фишман признались в грабеже и краже, осудили свой поступок и клялись, что они этого преступления никогда в жизни не повторят, то Федоренко, доставленный в уголовный розыск после Фишмана, вёл себя на допросе по-другому. Он был притворно весел, на вопросы молодого следователя Петрика, недавно окончившего университет и не имевшего ещё достаточного практического опыта, отвечал на жаргоне преступников, а потом расшифровывал сказанное, как бы подчёркивая этим своё «превосходство» над следователем.

Федоренко был убежден, что соучастники преступлений не дадут показаний против него, а других доказательств у милиции не может быть. Оружие спрятано хорошо, а военная форма, найденная при обыске у Фишмана, это ещё не доказательство.

Когда Федоренко зачитали показания Риммы Ференц и Ани Голуб, он не признавал их показаний, заявлял, что с этими женщинами не знаком, всё это клевета. Но настроение у него уже испортилось, притворная улыбка исчезла. После очной ставки с Фишманом Федоренко признался в подготовке вооружённого грабежа, назвал всех своих соучастников, в том числе и Абрама Ицковского, дважды судимого, о котором ещё не было известно, что он причастен к грабежу.

Федоренко не только дал развёрнутые показания по делу, но и на очных показаниях активно разоблачал других.

Ачик Струш, не зная о задержании Федоренко, Фишмана и других, сам пришёл в уголовный розыск. Пришёл не с повинной, нет, а для того, чтобы выразить своё возмущение. Обращаясь к подполковнику Кудрявцеву, он начал с оскорблённым видом:

– Вам известно, что я в прошлом преступник, но за это меня судили, и я отбыл срок. Теперь не ворую, устроился на работу в райпромкомбинате, а там узнали о моей судимости и увольняют... Зачем сообщили, почему не даёте мне возможности честно работать.

– Не волнуйтесь, – остановил его Кудрявцев, – сейчас выясним. Во-первых, никто не сообщал в райпромкомбинат о вашей судимости и не мог сообщать, потому что мы сами помогаем тем, кто был осуждён, устроиться на работу. Во-вторых, вы пошли на работу только для отвода глаз. Считаетесь на работе в Глинянском районе, а вас почти ежедневно видят во Львове, вы играете в карты на деньги. Вот вас и увольняют за прогулы, а не за судимость. А в-третьих, вы пришли к нам очень вовремя. Вот с вами поговорит сейчас товарищ Рудько...

На допросе Ачик вёл себя вызывающе, возмущался тем, что он сам пришёл в милицию, а его допрашивают не как свидетеля, берут под подозрение. Он не признавался в преступлениях до тех пор, пока его не разоблачили.

Так грабительская банда во главе с Федоренко была полностью изолирована от общества, её участники осуждены на разные сроки лишения свободы.

Пока шло рассмотрение дела Федоренко, Фишмана, Струша и других, подполковник Кудрявцев всё время интересовался судьбой Прокуды. Ему стало известно, что тот работает в одной из артелей города, нормы перевыполняет, живёт честно и, видимо, своё слово сдержит.

Эта история произошла накануне Нового года. Сыпал мелкий снежок и тут же таял под ногами. Зимние сумерки спускались на город, будто газовыми шарфами окутывая дома, разрисованные серебром деревья, бронзового Адама Мицкевича в белой шапочке из снега, телевизионную вышку над Замковой горой.

Как всегда, неожиданно вспыхнули фонари, над крышами домов зажглись неоновые рекламы. Город сразу засиял, заискрился огнями, словно нарядился в драгоценные украшения.