Чтение онлайн

Корейцы, которым было стыдно за действия Чо Сын Хви, вынуждены были мириться с насилием, творившимся прямо у них под носом, и самоубийствами собственных детей, ставших жертвами жестокой конкурентной борьбы. Менталитет «победитель получает все», основанный на неолиберальной логике, согласно которой человек несет личную ответственность за свои успехи и провалы, привел к распространению жестокого буллинга среди детей школьного возраста. Школьники выбирали неудачника — того, кто отличался от остальных по классовой принадлежности, внешности, способностям и т. д., — и подвергали его безжалостному остракизму и насилию. Как правило, объектом травли становились дети с ограниченными возможностями и смешанного происхождения. По свидетельствам жертв, травля могла принимать различные формы — от социальной изоляции до прижигания окурками и кибербуллинга. По данным исследования, проведенного Chicago Policy Review, самоубийство является наиболее распространенной причиной смерти среди молодежи в возрасте от пятнадцати до двадцати четырех лет. Один ужасающий случай произошел с Им Сын Ми (Im Seungmin), тринадцатилетним подростком, который в 2012 году выпрыгнул из окна своей квартиры на седьмом этаже, потому что не мог больше выносить избиения, прижигания зажигалками и удушения электрическим проводом. Его родители ничего не знали об издевательствах, что неудивительно, поскольку мальчики реже рассказывают о подобных инцидентах. Шокирующее самоубийство Има вызвало жаркие дебаты о том, как предотвратить издевательства в условиях жесткой конкуренции в Южной Корее.

В 2004 году Республика Корея впервые выступила с инициативой по предотвращению самоубийств (на которую государство не выделило специальных средств), а затем создала национальную систему психического здоровья при Центре охраны психического здоровья. Сеульский центр по предотвращению самоубийств, учрежденный годом позже, организовал горячую телефонную линию, которая оказалась эффективной мерой поддержки пожилого населения. Постепенно начал снижаться уровень самоубийств среди женщин и мужчин в возрасте от двадцати до семидесяти лет и старше, что некоторые связывают со второй национальной инициативой по предотвращению самоубийств 2009 года, которой оказывалась более существенная финансовая поддержка. Однако число самоубийств продолжало расти среди мужчин в возрасте от тридцати до сорока девяти лет, что обусловлено стрессом, связанным с трудоустройством и экономическим успехом.

Высокий уровень самоубийств среди южнокорейцев подлил масла в огонь национальной тревоги по поводу демографического кризиса, характеризующегося крайне низкой рождаемостью и старением населения. В декабре 2016 года Министерство внутренних дел Южной Кореи было вынуждено свернуть проект «розовая карта рождаемости», на которой отображалось количество женщин детородного возраста. На этой карте темно-розовым цветом были отмечены районы с высокой концентрацией потенциальных матерей, а светло-розовым — с низкой. Женщин возмутил тот факт, что правительство относится к их телу как к репродуктивному инструменту для повышения рождаемости. Демографы сходятся во мнении, что в Республике Корея самые низкие показатели рождаемости в мире; в третьем квартале 2018 года коэффициент рождаемости снизился до 0,95, что делает Южную Корею единственной страной в ОЭСР с коэффициентом ниже 1,30. Ошеломляющее снижение по сравнению с показателем 6,16 детей на одну женщину в 1960 году. Тот факт, что рождаемость упала ниже уровня воспроизводства (который составляет, по крайней мере, 2,1 ребенка на одну женщину), побудила группу демографов сделать неутешительный прогноз, что к 2750 году южнокорейцы окончательно вымрут как нация. Ситуацию усугубляет то, что Южная Корея — страна с одним из самых быстро стареющих обществ среди стран ОЭСР, причем численность пожилых людей непропорционально велика по сравнению с молодыми. Один ученый подсчитал, что сегодня на 100 работающих корейцев приходится 37 граждан, получающих социальные пособия, что называется коэффициентом иждивенчества. Без увеличения рождаемости этот показатель продолжит расти и в будущем тяжелым бременем ляжет на молодежь.

Несмотря на государственные инвестиции в размере около восьмидесяти триллионов вон (70 миллиардов долларов), включая субсидии семьям с детьми до пяти лет, направленные на решение проблемы снижения рождаемости за последние десять лет, переломить ситуацию не удалось по нескольким причинам. Во-первых, существенным фактором является снижение количества браков, поскольку люди предпочитают оставаться холостыми. Некоторые откладывают брак на более поздний период жизни или предпочитают вовсе не вступать в него из-за враждебной политики на рабочем месте, например, нежелания трудоустраивать матерей или оплачивать им декретный отпуск, хотя по закону работодатели обязаны это делать. Низкая рождаемость также обусловлена сознательным решением супружеских пар не заводить много детей из-за ненормированного рабочего дня, высокой стоимости детских садов и непосильных расходов на содержание ребенка до совершеннолетия (включая траты на подготовительные занятия). Вместо этого они вкладывают все свои силы в воспитание одного ребенка. Низкая рождаемость имеет далеко идущие последствия: Южная Корея не только столкнется с проблемой финансирования пенсий, но и темпы экономического роста будут неуклонно снижаться. Уже сегодня многие школы закрывают свои двери из-за недобора учеников.

Некоторые полагают, что демографические проблемы Южной Кореи сможет решить Северная. КНДР — одна из немногих оставшихся в мире закрытых стран. Источником скудных официальных данных о численности ее населения являются две переписи, проведенные в 1993 и 2008 годах. Они продемонстрировали, что подавляющее большинство взрослого населения страны состоит в браке. По данным ООН за 2014 год, общий коэффициент фертильности в Северной Корее снизился до 2,0, а коэффициент рождаемости составил 1,9, что ненамного выше, чем в Южной Корее. Всемирная организация здравоохранения также отметила, что КНДР не обошла стороной и проблема самоубийств: в 2012 году в Северной Корее, стране с населением 22,5 миллиона человек, произошло 9 790 самоубийств. По словам северокорейских перебежчиков, в КНДР самоубийство считается государственной изменой, а не следствием психического заболевания. Пациентов с хроническими психическими расстройствами госпитализируют в государственные учреждения под названием «Больницы № 49», расположенные в отдаленных районах. Как правило, северокорейская пресса старается не афишировать столь удручающую статистику, чтобы не дискредитировать социальную систему, при которой самоубийств существовать не должно. Мигранты с Севера страдают от депрессии, тревожных расстройств и психологических травм, вызванных страхом лишиться свободы, чувством вины за оставление на родине членов семьи или пытками от рук северокорейских властей. Что объединяет Север и Юг, так это социальный остракизм, стыд и страх, которые заставляют семьи прятать душевнобольных за закрытыми дверями, а также нежелание обращаться за помощью к психотерапевтам.

Высокий уровень самоубийств, крайне низкая рождаемость и старение населения — таковы компоненты бомбы замедленного действия, ставящей под угрозу само существование корейского народа. Как я уже говорил, демографический кризис позволил корейцам рассмотреть возможность иммиграции и принятия многокультурных семей. Однако путь этот очень тернист, поскольку социальные установки меняются крайне медленно.

Демографический кризис в Южной Корее — не единственная новость, попавшая в заголовки газет. Отдельную категорию новостей составляют корейцы, ведущие себя неподобающе. 5 декабря 2014 года Хизер Хён А Чо (Heather Hyun-a Jo), вице-президент авиакомпании Korean Air, стала оскорблять бортпроводника за то, что он подал ей орехи в пакете, а не на блюдце. Она потребовала, чтобы пилоты развернули самолет, готовившийся к взлету в международном аэропорту имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке, чтобы высадить провинившегося стюарда. Отец Чо, председатель совета директоров Korean Air, был вынужден принести извинения после того, как видеозапись «буйства из-за орехов» стала вирусной. Расследование показало, что в 2013 году Чо уже оскорбляла стюардессу за неправильное приготовление лапши рамен — этот инцидент авиакомпания скрыла, приказав своим сотрудникам удалить все записи вспышки гнева Чо и потребовав от пострадавших не раздувать из мухи слона. Для корейцев, смотревших видео, поведение Чо не было чем-то из ряда вон выходящим, напротив, это было типичным проявлением высокомерия членов семейных конгломератов и их злоупотребления властью на рабочем месте.

На основании показаний свидетелей окружной суд Сеула обвинил Чо в нарушении плана полета в международном аэропорту Кеннеди (правонарушение, за которое предусмотрено наказание до десяти лет лишения свободы), а не в совершении насилия в отношении своих сотрудников. Однако Верховный суд Сеула отменил этот приговор и сократил срок наказания до десяти месяцев, которые Чо сможет отбыть после двухлетнего испытательного срока. После оглашения вердикта ее немедленно освободили из-под стражи. Гражданские иски, поданные стюардом и командиром экипажа, были отклонены. Они не могли тягаться с самыми мощными юридическими фирмами, представлявшими интересы Чо. К тому же американскому суду было сложно привлечь к ответственности ответчицу, проживающую в Корее.

Показатели Южной Кореи в области социального прогресса, то есть ее способность удовлетворять базовые человеческие потребности, удручающе низки для одиннадцатой по величине экономики мира. К примеру, лишь 10,4 % ее ВВП расходуются на социальные программы, а системы социальной защиты не существует вовсе. Более того, по данным Корейского института труда (2011), уязвимые группы населения, такие как пожилые люди, живут в бедности (48,6 %). Налоговая система Республики Корея ставит в привилегированное положение экономическую элиту, в результате чего между бедными и богатыми образовалась зияющая пропасть. Качество жизни, даже при наличии смартфонов и других цифровых технологий, нельзя назвать высоким, о чем свидетельствует одна из самых низких в мире средняя продолжительность сна (7 часов 49 минут).

Несмотря на квантовый скачок страны в XXI век благодаря инновациям и технологиям, отношение Южной Кореи к гендерному равенству меняется крайне медленно, даже после создания Министерства по вопросам гендерного равенства и семьи. Концепция мужского превосходства уходит корнями в конфуцианские ценности и традиции, что позволяет мужьям «наказывать» своих жен за закрытыми дверями, не опасаясь последствий. Деспотизм и произвол в отношении корейских женщин — изнасилования, домашнее насилие и убийства — остается запретной темой. Пострадавшие вообще крайне редко обращаются в полицию, особенно если это мужчины. Чаще всего жертвами насильственных преступлений становятся женщины. По данным Корейского института развития женщин, в 2014 году число случаев сексуального насилия достигло тридцати тысяч. До середины 1990-х годов жертвы изнасилования должны были доказать, что они пытались защитить свое целомудрие, согласно Статье 32 Уголовного кодекса РК (Преступление против целомудрия). Суд выносил решение о невиновности, основываясь на прежней сексуальной истории пострадавших, соответствии их поведения гендерным нормам и на том, пытались ли они оказывать сопротивление. Возмущение тем, что суд оказывал давление на жертв изнасилования, а не преступников, совершивших его, мобилизовало Женское движение, которое вынудило правительство принять Закон о наказании за преступления сексуального характера и защите жертв в 1994 году. Однако институты, призванные защищать людей, меняются медленно; исследования показали, что мифы о сексуальном насилии по-прежнему оказывают влияние на корейскую полицию, отвечающую за расследование преступлений. Недавнее движение #MeToo привлекло внимание к проблеме распространенности сексуального насилия и огромного социального давления на женщин, заставляющего их молчать.

В июле 2018 года Корейский институт содействия гендерному равенству и просвещению опубликовал доклад, в котором отмечался резкий рост числа материалов мизогинистического содержания, женоненавистнических комментариев и травли в сети. Феминистские группы связывают эту полную ненависти сексистскую риторику с насильственными преступлениями против женщин, такими как жестокое убийство на станции метро Каннам. В мае 2016 года тридцатичетырехлетний мужчина насмерть зарезал выходившую из туалета на станции Каннам девушку. Преступник заявил, что убил незнакомку из-за ненависти к женщинам, которые всю жизнь «унижали его». Сотни жительниц Сеула пришли к выходу № 10 станции Каннам, чтобы приклеить на стену стикеры Post-it (с записями наподобие «Я выжила по чистой случайности»), отдавая таким образом дань памяти погибшей. Они также выражали свое возмущение мизогинией в Интернете. Мужчины оставляли в женских онлайн-чатах снисходительные советы не реагировать на ситуацию столь остро и устраивали контрпротесты, обвиняя протестующих женщин в поощрении дискриминации мужчин. В 2013 году Сон Чжэ Ги (Seong Jaegi, 1967–2013), основатель «Ассоциации корейских мужчин», покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с моста на реке Ханган, чтобы привлечь внимание общественности к своей организации по борьбе с феминизмом. Он призывал к роспуску Министерства по вопросам гендерного равенства и семьи, а также к выплате денежной компенсации корейским мужчинам, отслужившим в армии восемнадцать месяцев. Его группа выступала против дискриминации мужчин в корейском обществе, где они по-прежнему считаются основными кормильцами. Убийство в Каннаме и самоубийство Сон Чжэ Ги обнажили глубоко укоренившуюся в корейской культуре ненависть к женщинам, а также тревогу по поводу возникновения новых гендерных ролей и социальных ожиданий.

Мужчины, подобные Сону, часто находят убежище в мире онлайн-игр, который порой называют пристанищем сексизма и женоненавистничества. Взять хотя бы Ким Се Хён (Kim Sehyeon, 1999 г. р.) более известную как Гегури (Geguri), которая управляет персонажем Заря (Zarya), мускулистой русской женщиной, в популярной MMORPG (массовая многопользовательская ролевая онлайн-игра) Overwatch от Blizzard. Она — одна из немногих женщин, чувствующих себя как дома в игровом мире, который довольно токсичен по отношению к представительницам «слабого» пола. За последние десять лет Южная Корея, где насчитывается более 23 000 компьютерных клубов (PC-bang), просто помешалась на гейминге, превратившемся в многомиллиардную индустрию. Lineage и StarCraft породили новую молодежную культуру и стремительно развивающийся киберспорт — спонсируемую крупными корпорациями профессиональную игровую лигу, турниры которой транслируются по всему миру. Южная Корея была в авангарде индустрии онлайн-игр, поэтому там живут самые опытные игроки LoL (League of Legends), такие как Фейкер (Faker). Как ни странно, очень немногим женщинам удалось выжить в этой виртуальной реальности. Гегури однажды даже задумалась о приобретении голосового модулятора, потому что игроки-мужчины плохо обращались с ней всякий раз, когда она заходила в игру. Ситуация еще больше накалилась, когда другие игроки обвинили ее в использовании эймботов (англ. aimbot, разработанный программистами чит для самонаведения оружия на противника) из-за подозрительно точных попаданий в цель; они не могли поверить, что женщина может обладать столь совершенными игровыми навыками. Травля в Интернете вынудила ее прийти в студию и, надев маску, чтобы скрыть личность, продемонстрировать свои умения в прямом эфире. Так ей удалось вернуть себе доброе имя. Гегури по-прежнему остается одной из немногих женщин, играющих на профессиональном уровне за китайскую команду, что соответствует выводам «индекса стеклянного потолка» 182 , опубликованного ОЭСР в 2017 году, в котором Южная Корея заняла последнее место среди двадцати девяти стран-членов.