Чтение онлайн

И вдруг музыка сменилась, свет упал на сцену, и он увидел её. Анна! Без верхней одежды. В облегающем наряде, подчёркивающем её фигуру. Она двигалась под музыку, плавно, грациозно, но в её глазах не было ни кокетства, ни вызова, а только сосредоточенность, почти отрешённость.

Пётр замер. В груди что-то сжалось, будто его ударили. Он хотел отвернуться, но не мог. Смотрел, как мужчины вокруг аплодируют, как кто-то бросает купюры на сцену, как она продолжает танцевать, не глядя ни на кого конкретно.

— Это не она. Это не моя Анна, — шептал он, сжимая рюмку с коньяком. — Это какая-то ошибка.

Но это точно была она. Та самая женщина, которая читала лекции о Шекспире на английском, которая терпеливо объясняла студентам тонкости английской грамматики, которая улыбалась так, что ему хотелось остановить время.

После номера он дождался, пока она уйдёт за кулисы, и бросился к выходу. Ему было душно, противно, стыдно за то, что пришёл, за то, что смотрел, за то, что вообще позволил себе это любопытство.

На улице холодный воздух ударил в лицо. Он прислонился к стене, закрыл глаза.

— Что теперь? — спросил он вслух, будто ожидая ответа от ночного неба.

Он знал её тайну. Знал, что она работает здесь. Знал, что её жизнь совсем не та, которую он себе представлял. Но что это меняет? Он мог бы прийти к ней завтра, сказать: «Я видел. Это неприемлемо. Вы должны прекратить». Но кто он такой, чтобы судить? Мог бы предложить ей помощь, деньги, защиту. Но примет ли она? И захочет ли он, чтобы она приняла это из благодарности, а не из любви? Мог бы просто уйти, навсегда вычеркнуть её из своей жизни. Но сможет ли?

— Эй, мужчинка? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Перед ним стояла та самая девушка, которая подходила к нему в клубе. Она сжимала в руке электронную сигарету, видимо, вышла чтобы «выпустить пар».

— Вы так быстро ушли, — она улыбнулась. — Всё в порядке?

— Да, — он с трудом сглотнул. — Просто… передумал.

— Передумали? Или испугались? — она прищурилась. — Знаете, многие приходят сюда с такими лицами, как будто ждут, что их сейчас разоблачат.

— Разоблачат? — он нахмурился. — В чём?

— В том, что они тоже люди. Что им тоже хочется чего-то… запретного. Чего-то, что нельзя в обычной жизни.

— Я не… — он запнулся. — Я не ищу запретного. Я просто…

— Любопытство? — она кивнула. — Понимаю. Но любопытство — это как огонь. Может согреть, а может сжечь.

— Уже сжёг, — прошептал он.

— Значит, вы уже знаете каково находиться в подобном месте. Надеюсь, скоро ваше любопытство потащит вас обратно.

Он промолчал.

— Знаете, — она подошла ближе, понизила голос, — не все, кто здесь работает, делают это от безысходности. Некоторые — потому что им нравится. Некоторые — потому что это их выбор. А некоторые… просто потому что так надо.

— Надо? — он поднял взгляд. — Кому?

— Себе. Близким. Жизни. — она пожала плечами. — У каждого своя причина.

— Но как можно… — он не закончил фразу.

— Как можно танцевать перед чужими людьми? — она усмехнулась. — А как можно приходить сюда в тайне от своей супруги?

Он смотрел на неё, не зная, что ответить. Выпустив обильную струю пара, девушка развернулась и ушла, оставив его одного под холодным ночным небом.

Пётр стоял, глядя в темноту, и понимал: теперь всё изменилось. Но он не знал к худшему или к лучшему.

Ночь для Петра Сергеевича обернулась мучительным водоворотом мыслей и чувств. Он не мог смириться с тем, что увидел накануне в клубе. Образ Анны на сцене то и дело всплывал перед глазами, контрастируя с тем образом, к которому он привык: интеллигентная преподавательница, внимательная, сдержанная, с мягкой улыбкой и неторопливой речью.

Он пришёл домой, не включая света. Движения были механическими: достал бутылку коньяка, налил в стакан, выпил залпом. Горечь обожгла горло, но не принесла облегчения. Налил ещё.

— Почему? — прошептал он, глядя в темноту. — Почему она? Почему с ним?

Мысли путались. В голове звучали обрывки фраз, которые он когда-то говорил ей, всегда вежливые, осторожные комплименты, намёки на симпатию. Она всегда отвечала сдержанно, с лёгкой улыбкой, никогда не поощряла его попыток сблизиться. А теперь он знал: её внимание принадлежало другому. Молодому, беспечному, не обременённому годами и обязанностями.

Алкоголь постепенно размывал границы. Внутри росла злость не только на Анну и Кирилла, но и на себя, за свою нерешительность, за то, что так долго сдерживался, боялся сделать шаг.

— Если бы я только… — он запнулся, сжал стакан так, что пальцы побелели. — Если бы я сказал всё прямо…

Но было поздно. Теперь у него был только этот шанс — обнажить правду. Пусть некрасивую, пусть жестокую, но правду.

Руки сами потянулись к телефону. Он открыл университетский чат, ту самую группу, где преподаватели и сотрудники обсуждали рабочие вопросы, делились новостями, поздравляли друг друга с праздниками. Экран светился в темноте, будто приглашая к чему-то запретному.

Пальцы дрожали, но набирали текст с пугающей чёткостью.

«Анонимный источник: хочу обратить внимание коллектива на вопиющее поведение одного из наших 'уважаемых» преподавателей. Речь идёт об Анне Петровне Вересовой, которая на глазах студентов и коллег изображает из себя образец нравственности, но на деле ведёт двойную жизнь.

Во-первых, у неё интимная связь со студентом Кириллом Зарецким, и это не слухи, а факт, который легко подтвердить, если понаблюдать за ними в университете.

Во-вторых, по ночам она работает в ночном клубе «Эклипс», но не просто официанткой или администратором, а стриптизёршей. Более того, есть основания полагать, что она оказывает и более «интимные» услуги за деньги.

Прошу руководство принять меры. Нельзя допускать, чтобы человек с такой репутацией работал в вузе'.

Он перечитал текст. Внутри что-то кричало: «Остановись! Это подло!» Но другая часть — озлобленная, обиженная, пьяная — торжествовала: «Пусть все узнают правду. Пусть она почувствует то, что чувствую я».