Чтение онлайн

Однако держался он вполне любезно. Они с Данило обменялись кивками, как старые знакомые.

Аркнольд сказал, что все готово, и мы принялись неспешно обходить конюшни. Лошади были похожи на тех, которых я видел на ипподроме: с прямыми бабками и потоньше в кости, чем наши, английские.

Лошади Нериссы ничем не отличались от своих соседей по конюшне: выглядели они такими же ухоженными, ноги крепкие, глаза блестящие. И стояли они не в одном отделении, а вперемешку с остальными - жеребчики в одной половине, кобылки в другой. Все как полагается, все как у нас в Англии.

Все конюхи были молодыми неграми. Как и все прочие конюхи на свете, они по-хозяйски гордились лошадьми, за которыми ухаживали. Но, помимо этой законной гордости, чувствовалось в них и еще что-то.

На мои вопросы они отвечали с улыбкой, к Аркнольду обращались с почтением, а на Барти смотрели с нескрываемым страхом. Неизвестно, на чем уж там был основан его авторитет - может, на каких-нибудь древних племенных связях. Я этого так и не разузнал. Но, судя по их испуганным взглядам и по тому, как они съеживались, завидев его, Барти имел над ними такую власть, какая ни одному английскому старшему конюху и не снилась.

Мне вспомнился мой отец. Он, конечно, держал всю конюшню в ежовых рукавицах, конюхи слушались его беспрекословно, помощники ходили по струночке, да и я не сидел сложа руки. И тем не менее я не помнил, чтобы кто-нибудь его по-настоящему боялся.

Я посмотрел на Барти - и меня пробрала дрожь. Ох, не хотел бы я быть его подчиненным!

–  Вот это - Тейблс-Тернд, - говорил Аркнольд, подходя к двери денника, где стоял темно-гнедой жеребчик.
– Он тоже принадлежит миссис Кейвси. В субботу участвует в скачках в Джермистоне.

–  Я, пожалуй, съезжу в Джермистон, - сказал я.

–  Класс!
– с энтузиазмом отозвался Данило.

Аркнольд только кивнул и сказал, что оставит для меня на входе бесплатные билеты.

Мы вошли в денник и постояли, как обычно, оценивающе оглядывая Тейблс-Тернда с головы до ног, пока Аркнольд записывал, как лошадь выглядит по сравнению со вчерашним днем. Я соображал, что бы такое сказать, что не звучало бы чересчур критически.

–  Хорошая шея, - сказал я.
– И плечи хорошие, крепкие. А про себя подумал, что голова у жеребчика малость крысиная.

Аркнольд пожал плечами:

–  На зиму я вывозил его в Наталь вместе с прочими. Мы каждый год вывозим туда всех лошадей на пастбища на три месяца. Мы их держим в Саммервельде, понимаете?

–  А где это - Саммервельд?
– спросил я.

–  Спросите лучше, что это такое, - сказал тренер.
– Это большая территория с конюшнями лошадей на восемьсот, в Шонгвени близ Дурбана. Мы снимаем там блок денников на сезон. На территории есть все, что нужно: учебная скаковая дорожка, рестораны, общежития для конюхов - короче, все. Там же расположена жокейская школа…

–  Но в этом году вам не везет, не так ли?
– сочувственно спросил я.

–  Да нет, прочие лошади выиграли несколько скачек, но лошади миссис Кейвси… Откровенно говоря, их так много, что я не могу допустить, чтобы они все время проигрывали. Это портит мне репутацию, понимаете?

Ну еще бы! Но я заметил, что он говорит об этом менее энергично, чем можно было ожидать.

–  Вот взять хотя бы Тейблс-Тернда, - продолжал тренер, похлопывая лошадь по крупу.
– Исходя из его родословной и результатов, какие он показывал на тренировках, у него были неплохие шансы выиграть Мемориальную доску Холлиса в июне - это одна из самых престижных скачек для двухлеток… А он выступил точно так же, как Чинк, - ну, вы сами видели в Ньюмаркете. Выдохся за пятьсот метров до финиша и пришел в хвосте, хотя я готов поклясться, что он ни в чем не уступал остальным!

Он кивнул конюху, державшему голову лошади, развернулся на каблуках и вышел из денника. Дальше в том же ряду стояла еще одна лошадь Нериссы, вызвавшая у тренера еще более глубокое негодование.

–  Вот опять же Медик. Этот жеребчик вполне тянул на чемпиона мира. Я раньше думал, что в июле он выиграет Натальскую свободную с гандикапом, но в конце концов даже не стал посылать его в Клервуд. Его предыдущие четыре скачки были совершенно позорными.

У меня было стойкое ощущение, что гнев Аркнольда наполовину искренний. Это меня озадачило. Его действительно тревожило то, что все эти лошади проигрывают. И тем не менее я по-прежнему был уверен, что тренер не только знает, почему они проигрывают, но и сам все это устроил.

В сопровождении Барти, толстым черным пальцем указывавшего перепуганным конюхам на упущения, мы обошли всех лошадей на конюшне, а после отправились в дом выпить по рюмочке.

–  Конечно, теперь все лошади миссис Кейвси считаются трехлетками, - сказал Аркнольд.
– Тут возраст отсчитывается с первого августа, а не с первого января, как у вас.

Я кивнул.

–  В августе на здешних ипподромах интересных скачек не будет. Так что, боюсь, вам покажется скучновато.

–  Да что вы, мне тут ужасно интересно!
– ответил я, не кривя душой.
– А вы собираетесь выставлять лошадей миссис Кейвси на скачки трехлеток?

–  Пока ей не надоест платить за содержание и тренировки, выставлять буду, - угрюмо сказал тренер.

–  А если она решит их продать?

–  Да она теперь за них почти ничего не получит!

–  А если бы она решила их продать, рискнули бы вы купить кого-нибудь из них?
– спросил я.

Аркнольд ответил не сразу. Он показывал нам дорогу в свой кабинет, квадратную комнату, заваленную бумагами, каталогами, заставленную шкафами с папками и жесткими стульями с прямыми спинками. Похоже, Аркнольд специально не старался создавать уют у себя в кабинете, чтобы гости не засиживались.

Я неблагоразумно повторил свой вопрос, и тренер гневно уставился на меня.

–  Слушайте, сударь!
– воскликнул он.
– Мне ваши намеки не нравятся! Вы хотите сказать, что я нарочно проигрываю скачки, чтобы приобрести лошадей по дешевке, потом выставить их на скачки от своего имени, а когда они начнут выигрывать, продать на племя за хорошие деньги? Вы это хотите сказать, сударь?

–  Ну что вы, ничего подобного я не говорил, - мягко возразил я.

–  Однако же думали?

–  Ну, возможно, - признался я.
– Поставьте себя на мое место - разве, глядя со стороны, вы не подумали бы то же самое?

Аркнольд по-прежнему был мрачен, но гнев его постепенно улегся. Мне очень хотелось знать, отчего он так рассердился - оттого, что его оскорбило мое предположение, или оттого, что я был слишком близок к истине?

Данило, который во время обхода только и делал, что улыбался и отпускал жизнерадостные замечания, не обращаясь ни к кому конкретно, принялся успокаивать обиженного приятеля:

–  Да брось ты, Гревилл, он вовсе не хотел тебя обидеть!

Аркнольд косо посмотрел на меня.