Чтение онлайн

В тот же вечер, вернувшись в «Игуана-Рок», я заказал телефонный разговор с Чарли. И на следующее утро, в воскресенье, ровно в десять, мне его предоставили.

Слышно было так хорошо, словно между нами не шесть тысяч миль, а всего шесть. Чарли сказала, она рада, что я позвонил и что меня не убило током. Да, у нас об этом тоже вчера писали во всех газетах. Кое-кто с отвращением намекал, что все это подстроено.

–  Да нет, - сказал я.
– Я тебе потом расскажу, когда приеду. Как дети?

–  Нормально. Крис хочет стать космонавтом, а Либби научилась говорить «бассейн», когда хочет купаться.

–  Это замечательно!
– сказал я, имея в виду успехи Либби, и Чарли согласилась, что да, это и вправду замечательно.
– Я по тебе скучаю, - беспечно сообщил я.

Чарли так же небрежно ответила:

–  Ты уехал всего четыре дня назад, а кажется, что ужасно давно.

–  Я вернусь сразу после премьеры, - пообещал я.
– А пока что я собираюсь осмотреть золотую шахту, а потом на несколько дней поеду в Национальный парк Крюгера.

–  Везет тебе!

–  Когда ребята вернутся в школу, устроим себе каникулы, - сказал я.
– Поедем куда-нибудь вдвоем.

–  Я это запомню!

–  По твоему выбору. Так что думай пока, куда тебе хочется.

–  Хорошо.

Она сказала это небрежным тоном, но я понял, что она очень рада.

–  Слушай… На самом деле я звоню по поводу лошадей Нериссы.

–  Ну что, ты уже узнал, что с ними не так?

–  Еще не знаю. Но мне пришла в голову потрясающая мысль. Однако я пока не уверен. Ты не могла бы сделать для меня одну вещь?

–  Какую?
– спросила она.

–  Мне нужно, чтобы ты заглянула в завещание Нериссы.

–  Ничего себе!
– ахнула она.
– Как же, по-твоему, я это сделаю?

–  Попроси ее. Не знаю, удастся ли тебе ее уговорить, но, если ей было приятно составлять завещание, возможно, она будет не прочь о нем поговорить.

–  Ну ладно. Предположим, она разрешит мне на него взглянуть. Что конкретно тебя интересует?

–  Меня интересует, в частности, собирается ли она оставить Данило основную долю наследства или только этих лошадей.

–  Ладно… - сказала Чарли с сомнением в голосе.
– Это очень важно?

–  И да, и нет, - хмыкнул я.
– Понимаешь, Данило сейчас здесь, в Африке.

–  Что, правда?
– удивилась Чарли.
– Нерисса нам про это ничего не сказала.

–  Нерисса и не знает, - ответил я.

Я описал ей золотого мальчика, описал Аркнольда и рассказал, что все лошади проигрывают примерно по одной схеме.

–  Похоже на то, что с ними мухлюет сам тренер, - заметила Чарли.

–  Да, сперва и я так подумал. Но теперь… Понимаешь, я подозреваю, что это дело рук нашего калифорнийского мальчика.

–  Не может быть!
– удивилась она.
– Что он с этого будет иметь?

–  Налог на наследство.

Помолчав, Чарли недоверчиво сказала:

–  Ты, наверное, шутишь?…

–  Нет, серьезно. В любом случае это только гипотеза. Но пока что я не могу ничего доказать.

–  Я не понимаю…

–  Представь себе, - сказал я, - приезжает Данило в начале лета к своей тете, которую не видел много лет, а она ему говорит, что у нее болезнь Ходжкина. Ему было достаточно заглянуть в медицинский справочник, чтобы узнать, что эта болезнь смертельна.

–  О господи!
– вздохнула Чарли.
– Ладно, давай дальше.

–  Нериссе он очень понравился, - продолжал я.
– Ну естественно, он очень приятный малый. Предположим, она сказала Данило, что решила оставить ему лошадей и некоторую сумму денег.

–  Не слишком ли много предположений?

–  Многовато, - согласился я.
– Может, спросишь Нериссу? Узнай у нее, говорила ли она Данило, чем она больна и что она собирается оставить ему в наследство.

–  Дорогой мой, но Нерисса будет в шоке, узнав, что она в нем ошиблась!
– Чарли и сама пришла в волнение.
– Она была так рада, что у нее есть кому оставить наследство…

–  Ну, просто заведи с ней разговор на эту тему, если получится, и спроси мимоходом. Да, конечно, главное ее не расстраивать. На самом деле, может быть, лучше будет оставить Данило в покое. Я об этом полночи думал. Правда, он лишает Нериссу призовых денег, которые могли бы выиграть лошади. Как ты думаешь, ее бы это сильно расстроило?

–  Да она бы только заинтересовалась! Вот как ты сейчас. Она бы, возможно, даже сказала, что это блестящая идея.

–  Да… Конечно, он надувает еще и южноафриканскую публику, которая ставит на лошадей, но это же проблемы местных спортивных властей. Пусть они его сами ловят.

–  А с чего ты взял, что это именно Данило?

–  Понимаешь, - со вздохом признался я, - все это так неопределенно! Фактов ужасно мало. В основном случайные реплики и общее впечатление. Ну… Для начала, Данило был при лошадях, когда все это началось. Их жокей мне сказал, что Данило тогда, в июне, провел пару недель в Африке. Должно быть, это было сразу после того, как он побывал у Нериссы, потому что он говорил о ней. Потом он, видимо, на некоторое время вернулся в Америку, но лошади продолжали проигрывать, так что, видимо, Данило делал все это чужими руками. Да и вряд ли у него могла быть возможность сделать это самому. Но он, похоже, спелся со старшим конюхом Аркнольда. Надо признаться, что на этот счет у меня доказательств никаких, кроме того, как они переглядываются. Кстати, Данило совершенно не следит за своим лицом. Язык за зубами он держать умеет, а вот на лице у него все написано. Так что можно предположить, что именно Барти, старший конюх, устраивает так, что лошади проигрывают, а Данило ему за это платит.

–  Ну ладно, предположим, ты прав. Но как?…

–  Ну, есть только два совершенно не поддающихся раскрытию способа, которые можно использовать на протяжении длительного времени. Во-первых, это переработка: заставить лошадь перетрудиться дома на тренировке. Но в таком случае виноват всегда тренер, люди это замечают и начинают расползаться слухи. А во-вторых - старое доброе ведро воды. Думаю, именно этот способ и использует Барти.

–  Не давать лошади пить, возможно, даже подсаливать корм, а перед скачкой споить ей пару ведер воды?
– уточнила Чарли.

–  Вот именно. Бедные животные не могут нормально пройти дистанцию, когда в брюхе у них бултыхается три-четыре галлона жидкости. А что до Барти… Даже если его самого нет поблизости, чтобы напоить лошадь в нужный момент, прочие конюхи так запуганы, что они, пожалуй, готовы себе уши отрезать, если он прикажет.

–  Да, - сказала Чарли, - но ведь, если бы старший конюх делал это много недель подряд, тренер не мог бы не заметить?

–  Я думаю, что он заметил, - согласился я.
– Не похоже, чтобы ему это нравилось, но он смотрит на это сквозь пальцы. Вчера, когда один из лучших жеребцов Нериссы пришел последним в третьеразрядной скачке, тренер говорил, что это уж слишком. А потом он сам изложил мне версию того, что могло произойти и произойдет в ближайшем будущем. Он сказал, будто я обвиняю его в том, что он нарочно заставляет лошадей проигрывать, чтобы Нерисса их продала; а потом он купил бы их по дешевке, они начали бы выигрывать, и он продал бы их на племя с большой выгодой. Я сам только начинал думать в этом направлении, но он говорил так, будто эта мысль для него отнюдь не новость. Вот это-то и заставило меня задуматься о Данило. Это и еще то, как он улыбался, глядя на лошадей, которых выводили на старт. Нехорошо он улыбался, неправильно. Как бы то ни было, если ко времени смерти Нериссы ему удастся сбить цену на этих лошадей почти до нуля, ему придется уплатить куда меньший налог, чем если бы они выигрывали. Принимая во внимание, что лошадей одиннадцать, разница составит внушительную сумму. Ради этого стоит пару раз прокатиться в ЮАР и поделиться со старшим конюхом. Я думаю, со временем система налога на наследство изменится, но при нынешних законах Данило имеет смысл устраивать эту авантюру, только если он должен получить основную долю наследства.