Чтение онлайн

Но чего-то будто не хватало….

Опустившись на землю, я соткалась из дымки и толкнула калитку. Середина дня, а мне безумно хотелось спать. Травяной чай Вивиан взбодрил, но ненадолго. Почти пробежав двор, я открыла входную дверь и вдохнула запахи родного жилища.

На кухне никого не оказалось. Я поднялась на второй этаж и застала в гостиной Мишель. Сестра с отсутствующим видом перебирала ворох грязного белья. Я застыла, глядя на неё, не сумев найти слов.

А что я могла сказать? Пообещать, что всё будет хорошо? Лгать я никогда не умела.

Подняв голову, она посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

— Я затеяла стирку. Неси всё, что есть, пока у меня не пропало рвение сделать что-то полезное, — прошелестела Мишель и отвернулась.

— Сейчас проверю, есть ли что-нибудь у нас, — растерянно ответила я и направилась в свою комнату.

— Захвати вещи своего комнатного рагмарра, — бросила она мне вслед.

Я поджала губы, но ничего не ответила. Не время выяснять отношения. Если ей так легче переносить трагедию, то пусть. Я стерплю, но после расставлю всё по местам.

В спальне Бена не было. Надеюсь, Джош не вовлёк его во что-то криминальное, впрочем, всё могло произойти с точностью до наоборот. Проверив вещи, сложенные на кресле, висящие на спинке стула, я сгребла их в кучу и бросила у двери.

Сняла плащ, небрежно швырнула его на кровать и прошла в ванную комнату. Обычно Бен сам стирал свою одежду, с машинкой он умел обращаться, но я решила проверить, на всякий случай.

Мишель будет ворчать, если он завтра затеет собственную стирку, решит, что он ей не доверяет. Это добавит ей подозрений на его счёт. У меня своеобразная сестра, с диковинными тараканами в голове - её сложно понять, проще смириться и подыграть.

В корзине для грязного белья я обнаружила вчерашнюю рубашку. Достав смятую одежду, отнесла в комнату и бросила поверх общей кучи. Стянула брюки и надела вместо них другие, тёмно-синие, сняла блузку.

С перебинтованной рукой это было похоже на испытание на изворотливость. Влезла в белую кофту с вышивкой в виде лупоглазого котёнка - имелись в моём гардеробе и такие наряды, не для посторонних глаз.

В моменты, когда хотелось утешения или просто почувствовать себя слабой, я надевала их и чувствовала себя далёкой от происходящего. Увы, вещи не могли решить проблем, но придать чувство успокоения - вполне.

Перекинув волосы на плечо, чтобы не мешались, я склонилась над ворохом белья и застыла в таком положении. На глаза попалась рубашка Бена, а вернее - рукава. Он всегда их подворачивал, но на этот раз они оказались расправлены.

Ничего странного, ерунда какая-то, но меня заинтересовало. Потянув за рукав, я вывернула его наизнанку, и руки затряслись - на манжете темнело зелёное пятно. Я сразу поняла, что это - зелье забвения. Наверно, он испачкался, когда пил кофе?

Сердце колотилось в висках, страх уже жёг горло, и дыхательная гимнастика не помогла. Проглотив беспокойный пульс, я вывернула карманы брюк и обнаружила мелкую вещицу.

Посмотрела на свою раскрытую ладонь - крышечка от флакона с зельем.

Ноги подкосились, и я рухнула на колени перед кучей грязного белья. Как такое может быть?! Рагмарры не используют зелье…. Проклятье, зачем я вообще думаю об этом?! Он не мог убить Монику! Или мог?

Зарывшись лицом в рубашку Бена, я бесшумно плакала, дрожа от страха. От страха, что мужчина, которому принадлежало моё сердце, мог оказаться безжалостным убийцей.

Нет, я не верю! Это бред какой-то! Он бы ни за что…. Откуда мне знать его истинные помыслы?

Рагмарры незаметно становятся частью твоей жизни, сливаются с её привычным ходом, а потом в самый неожиданный момент наносят удар в слабое место. Уничтожают тебя, сжигают сердце. Но я не хотела верить в то, что мой Бен оказался идеальным представителем беспощадного народа!

Утерев слёзы, я аккуратно свернула рубашку и поднялась с колен. Даже если так, никто не узнает об этом. Кроме меня. Скомкав в руках вещи, я расправила плечи, принимая будничный вид.

Покосилась на своё отражение в зеркале - лицо было пустым, а в глазах оставалось тускло-удивлённое выражение. У Бена кроме меня никого нет, я всегда была единственной, кто ему верил. Если убийца пытается выбить эту последнюю дощечку у нас из-под ног, то напрасно.

Нужны доказательства повесомее, чем капля на рукаве.

Для того, чтобы достать зелье, ему бы понадобилось покинуть дом и забрести в лавку Вивиан. Это невозможно по многим соображениям. Да, я осознавала это, но сердце сжимало кольцо боли, твёрдое, как камень, и в груди дрожал холодок.

Тот самый, что пронзает острым кинжалом, когда узнаёшь нечто неожиданное, ранящее, но такое очевидное.

Прикрыв глаза, я медленно выдохнула и повернулась к двери. Даже если Монику убил Бен, ему должен был кто-то помогать. От этой мысли я поморщилась, как от пощёчины.

Слишком мало фигур на доске, чтобы выбирать. Слишком близки они ко мне, чтобы разглядеть в них предателя.

Наложив на забинтованную руку гламор, чтобы Мишель не заметила её, я вышла из спальни. Сестра сидела на полу ко мне спиной, повесив голову. Ощутив меня, она выпрямилась и посмотрела через плечо.

Я застыла, прижимая вещи к животу. Между нами дрожал воздух, и то моя вина. Да, вина - я испытывала стыд за то, что не ощущала той скорби, что терзала Мишель. Оцепенение не проходило или я настолько бессердечна?

Странник говорил, будто я никогда никого не любила по-настоящему, даже родителей. Тогда я возмутилась, но потом задумалась - а не прав ли он? Разумеется, за каждого из своих близких и друзей я пойду на всё, даже на неизбежную гибель, но что я чувствовала к ним?

Казалось, что всё тепло моей души принадлежало Бену, а на остальных не хватило…. Я берегла это тепло для него и несла сквозь годы и трагедии, не делилась ни с кем. Правильно ли это?

Нет, причина наверняка в шоке - не укладывалось в сознании, что Моники больше нет. Я по-прежнему ничего не ощущала по поводу её смерти, будто она ушла, как обычно, на работу или уехала в командировку. Дома же по-прежнему пахло её духами!

Зажмурившись, я покрутила головой, рассыпая волосы по плечам, прогоняя пугающие мысли. Самое тяжёлое впереди, эмоциональная кома пройдёт, и я раскисну. Может быть, уже завтра мне будет плохо, а может, и нет.

Иногда просто остаёшься в оцепенении, потому как ничто другое не помогает. На оцепенении порой строится здравость рассудка. В таком случае, чем дольше я в нём пребываю, тем лучше для дела, для всех нас. Сейчас не время поддаваться слабостям.

Я громко вздохнула, и Мишель нахмурилась. Я моргнула и протянула ей вещи, изобразив робкую улыбку. Сестра приняла их и отвлеклась от изучения моего лица.