Чтение онлайн

— Хорошее имя, — согласился Флеминг. — Такое, какое и должно быть у злодея — короткое, колкое и запоминающееся.

— ЛЮБОВЬ? — ПЕРЕСПРОСИЛ БОНД. — Лучшее определение любви, которое я когда-либо слышал, дал друг Яна Флеминга — Харлинг. Он сказал, что любовь — это смесь нежности и похоти, и я с ним согласен.

— И это всё? — спросила Ханичайл.

— Всё, — ответил Бонд. — Для меня, во всяком случае.

Во время рассказов о том, как публиковались книги Флеминга, я чувствовал в Бонде какое-то напряжение — видимо, факт того, что с каждой такой публикацией терялась его индивидуальность, всё ещё преследовал его. Когда же мы отошли от этой темы, он сразу как-то повеселел и охотно принял предложение мисс Шульц, то есть Хани Райдер, о прогулке на её яхте. Более того, он настоял на том, чтобы и я отправился с ними. Машина. Хани забрала нас из отеля в восемь, а в восемь тридцать мы уже были на борту её судна.

За штурвал встал Бонд. Каллум — личный шкипер Хани — не возражал (видимо, получил от неё соответствующие распоряжения). Иногда, правда, он улыбался тому, как Бонд управляется с диаграммами и секстантами, однако в целом относился к нему вежливо, называя его «коммандер», чему Бонд, конечно, был рад. Сам Бонд получал от путешествия невероятное удовольствие, и Ханичайл во всём его слушалась.

К полудню женщина приготовила ленч — салат П. Дж. Кларка, холодного фазана и землянику со сливками. Бонд подобрал шампанское. Хани выглядела соблазнительно — будучи одетой лишь в нижний элемент своего купальника (Бонд сказал ей, что не любит, когда верхняя половина тела женщины загорает неравномерно, и она приняла это к сведению). Именно тогда — после ленча — и зашёл разговор о любви, подогретый выпитым шампанским, ярким солнцем и почти голой Ханичайл, и Бонд ответил на провокационный вопрос, заданный ею.

— Нежность и похоть. — повторила Хани. — Слова неотёсанного мужлана.

Бонд усмехнулся. Земля уже исчезла из поля нашего зрения, за штурвалом стоял Каллум, и яхта скользила к горизонту, оставляя за собой длинный белый шлейф. Хани встала, чтобы принести вторую бутылку шампанского. Я заметил, что грудь её уже вполне загорела. Когда Бонд наполнил её бокал, она сделала глоток и сказала мягко:

— Однажды, кавалер Бонд, вас настигнет сексуальное возмездие. И я очень хотела бы на это посмотреть.

— Боюсь тебя разочаровать, дорогая, но нечто подобное со мной уже произошло, — ответил он.

— Вот как?

— Да. Это случилось в 1955-ом, с девушкой по имени Тиффани. Я тогда был в Америке и работал над заданием, который Флеминг описал в романе «Бриллианты вечны». Я столкнулся там с бандой, называвшей себя «Пёстрая толпа». Они контролировали незаконный оборот алмазов. Тиффани была связана с ними. Флеминг написал о том, что я привёз девушку в Лондон, но о подробностях того, что было дальше, не упомянул.

Когда Бонд впервые увидел Тиффани в гостиничном номере в Лондоне, то за её откровенной сексуальностью и грубоватыми манерами разглядел душевно раненого человека. История, рассказанная ему Феликсом Лейтером о прошлом этой девушки, тронула его. И хотя большинство мужчин вряд ли стало бы связывать свою жизнь с женщиной подобного рода, Бонд ею заинтересовался. Его заинтриговало то, что с тех пор, как её в шестнадцать лет изнасиловала банда калифорнийских гангстеров, у неё не было мужчины. А то, что её мать когда-то была хозяйкой лучшего публичного дома в Сан-Франциско, делало её ещё более соблазнительной. И вот на борту «Королевы Марии» эта девушка предложила ему заняться с ней любовью. Причём безотлагательно. Бонд сделал это — и влюбился. Он всегда говорил, что женится на той, которая будет заниматься любовью столь же хорошо, как и готовить беарнский соус*. Тиффани обладала обоими преимуществами. Кроме того, она удовлетворила его мужское тщеславие — он сумел разбудить в ней желание секса с мужчиной. Конечно, зашёл разговор и о браке. Когда Бонд предлагал ей женитьбу, то делал это абсолютно искренне. Он вообще был предельно честным с ней во всём — уже на борту судна объяснил ей суть своей работы, то, что уже был в некоторой степени «замужем» за человеком по имени М., а также то, что они не смогут позволить завести себе детей, пока он не уйдёт из отдела «00». Однако хитроумная девушка предложила ему для начала просто пожить вместе. И по прибытии в Лондон у них начались проблемы. //французский соус из яичных желтков, сливочного масла, лука и пр.//

Поначалу всё шло нормально. Бонд заблаговременно послал Мэй телеграмму, в которой предупредил, чтобы она приготовила особую цветочную эссенцию для ванн к его приезду. О Тиффани он не сообщил ей ни слова. Он не знал, как она отреагирует на появление в доме другой женщины, однако Мэй поступила вполне демократично, уехав к своей матери в Шотландию.

Те десять дней, которые Бонд провёл со своей новой избранницей, по праву могут считаться одними из самых счастливых в его жизни. М. был удовлетворён успешным окончанием дела о бриллиантах, и Бонд мог позволить себе расслабиться. Впервые после Марты де Брандт 007 жил с женщиной, с которой ему никогда не было скучно. Он показал ей Лондон — не туристический, а частный Лондон — они побывали в китайском ресторане в Лаймхаусе, обедали в Ритце (лучшая столовая в Европе), в Скотте (неизменная жареная камбала и чёрный бархат на столе для новобрачных) и в закусочной для таксистов в Виктории (лучшие в Лондоне сосиски и картофельное пюре). Не обошлось и без показа других достопримечательностей: королевских драгоценностей, музея архитектора Соуна, Сэвиль-роу, зоопарка, а также лондонской водосточной системы. Единственным моментом, когда Бонд с девушкой не нашли общий язык, стало желание Тиффани посетить театр, на которое Бонд возразил. В итоге весь день они провели в постели. Это была совершенно новая жизнь для каждого из них, и они наслаждались ею сполна.

Обстановка в квартире также становилась чем-то новым для Бонда. В кухне накапливалась грязная посуда, а после занятий любовью Тиффани просто накрывала постель покрывалом. Поначалу Бонд не возражал: подобные перемены словно возвращали его в юношество (как и любой сверхорганизованный человек, он тайно мечтал о беспорядке). Однако когда вернувшаяся из Шотландии Мэй презрительно фыркнула, увидев всю эту «красоту», то Бонд понял: что-то пошло не так. «Сегодня я чувствую себя уставшей, — сказала она ему, — а с завтрашнего дня позвольте мне приступить к исполнению своих обязанностей».

На следующее утро Бонд и Тиффани были разбужены грохотом мывшейся на кухне посуды. Это стало началом конца их отношений. Бонд по наивности думал, что ситуация ещё может наладиться, однако дальнейшие события показали, что он заблуждался. Мэй и Тиффани сразу как-то не приглянулись друг другу и вели себя словно две дикие кошки, соперничающие из-за территории.

Когда Бонд появился на кухне, Мэй вежливо поставила перед ним варёное яйцо и свежий номер «Таймс». Тиффани же заявила, что он предпочтёт копчёного лосося, повидло от Купера и газету «Экспресс». В итоге возникла конфликтная ситуация, в результате которой Бонд остался без завтрака и опоздал на работу.

В войне двух женщин он до конца пытался сохранять нейтралитет, однако с каждым днём делать это ему становилось всё труднее. Это была та война, к которой он не был готов и на которой попросту струсил. Он успешно противостоял и СМЕРШ, и Ле Шиффру, и господину Бигу, но определиться с тем, на чьей стороне ему играть — на стороне Мэй либо Тиффани — не смог. Со временем Тиффани утратила свою беззаботность, а Мэй — уравновешенность. Бонд стал раздражительным на работе и вялым в постели. М. чувствовал, что у него проблемы, но пока ничего ему не говорил. Бонд по-прежнему любил Тиффани, однако она всё больше нервировала его. Как-то она вела «Бентли» и помяла крыло машины. Прежде Бонд отнёсся бы к этому с иронией, теперь же он вспылил. Видя, что это какой-то замкнутый круг, он сделал то, чего до сих пор никогда не делал: обратился за советом, касающимся его личной жизни, к стороннему человеку — Биллу Таннеру: тот был мужчиной семейным и вполне здравомыслящим. Совет коллеги был бескомпромиссным: или, или. Либо Бонд женится, берёт на себя хозяйство по дому и увольняет Мэй, либо остаётся без Тиффани. Третьего не дано.

Слова начальника штаба оказались пророческими: совместное существование Мэй и Тиффани становилось невозможным. Тиффани всё чаще спрашивала себя, что давала ей жизнь с Бондом. Да, она по-прежнему любила его, но что имела взамен? Друзей в Лондоне у неё не было, а когда он уходил на работу, то она оставалась либо одна, либо в компании «этой суки» Мэй. Своих денег у неё также не было. Бонд, конечно, дарил ей подарки, и даже весьма дорогие — бриллиантовую заколку от Картье, большой флакон духов, нижнее бельё из шёлка и другие, однако в остальном он был достаточно экономен, а она к этому не привыкла. Она любила тратить столько, сколько хотела, теперь же такой возможности у неё не было. Она даже помаду не могла себе позволить купить без того, чтобы предварительно не согласовать это с Бондом. И хотя никто из них не желал споров, особенно по финансовым вопросам, они всё же случались, и неоднократно. Поэтому, когда Бонд получил своё новое задание, то несмотря на то, что выглядело оно скучным и рутинным, он испытал невероятное облегчение.

Задание заключалось в том, чтобы организовать наблюдение за британским министром, собирающимся провести свой отпуск в Эз-сюр-Мер* //место на средиземноморском побережье Франции, между Ниццей и Монако//. Министр был гомосексуалистом — «одним из тех», как выразился М. Бонд должен был пронаблюдать, чтобы никто из иностранных агентов не попытался соблазнить его — с тем, чтобы потом шантажировать. Такие случаи в мировой практике уже были. «Скандал лучше предотвратить, чем потом улаживать», — пояснил Бонду М.