Чтение онлайн

Теперь, при ярком свете из прихожей, я могла разглядеть его получше.Мне показалось, что Максим выглядел старше своих лет. Не из-за морщин, а из-за какой-то внутренней усталости, отпечатавшейся в легкой сутулости плеч и в том, как он слегка потирал переносицу, слушая очередной взрыв возмущения от коллеги. Но когда он поднял на меня взгляд, я увиделанеожиданно добрыеглаза, островки здравого смысла в этом безумном утре. И голос... низкий, хрипловатый, звучал так, будто мог утихомирить кого угодно

— Гражданка Исаева, вам нужно будет дать письменные объяснения, — сказал он. — Я останусь, оформлю протокол.

Молодой полицейский, кивнув, увел незнакомца вниз по лестнице. Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Я облокотилась о косяк, чувствуя, как дрожь от адреналина наконец начинает отпускать, сменяясь глупой, пустой слабостью.

— Выпьете чаю? — спросила я машинально.

Максим снова потер переносицу, и уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.

— Было бы неплохо. А то начало дня, прямо скажем, нестандартное.

На кухне царил беспорядок. Пустой стаканчик из-под йогурта и моя ложка были оставлены на столе, стул был отодвинут от привычного места. Максим, не дожидаясь приглашения, аккуратно поднял его и поставил к столу, но сам не сел, а прислонился к столешнице, наблюдая, как я ставлю чайник. Его взгляд был не назойливым, а профессионально-внимательным. Он скользнул по замочному механизму на балконной двери, по решетке на окне, по отсутствию следов взлома.

— Дверь вы закрывали на ночь? Все как обычно? — спросил он, доставая из внушительной папки бланк протокола.

— Да. Я всегда закрываю на два оборота. А утром выхожу из комнаты на кухню, и он тут сидел. — Я поставила перед ним чашку, почувствовав нелепый стыд, будто это я в чем-то виновата. — Вы же понимаете, он… он не в себе. Говорит какую-то околесицу.

— Понимаю, — просто сказал Максим, берясь за ручку. Его пальцы были длинными, с ровными суставами, на одном — старая царапина. — С такими сталкиваемся. Чаще, чем хотелось бы. Обычно тихие, без агрессии, но с манией величия или с идеей фикс. Ваш… гражданин весьма колоритный. Про шумерское право я, признаться, впервые слышу от задержанного.

Участковый задавал свои неизменные вопросы, я машинально отвечала. Да, заперта. Нет, шума не слышала. Голос звучал чужим. Я лишь смотрела, как его уверенная рука выводит буквы в протоколе Он заполнял его с методичной, почти гипнотической неторопливостью, а я невольно наблюдала за ним. За сосредоточенной складкой между бровями, за тем, как он иногда прикусывает нижнюю губу, обдумывая формулировку.

Симпатичный! Очень симпатичный мужчина!

— Он вам как-то угрожал? — спросил Максим, поднимая на меня взгляд. В котором помимо служебного интереса, я вдруг с уверенностью уловила искру живого, человеческого любопытства. Ему было интересно, как я, «адекватная, умная женщина», по его внутренней шкале, оказалась в центре такого абсурда.

— Нет. Только сарказмом. И… он съел мой завтрак, — добавила я, и неожиданно для себя чуть слышно фыркнула. Это был слом, нервный смешок на грани истерики.

Максим в ответ улыбнулся, и это преобразило его усталое лицо, сделала его моложе и теплее.

— Йогурт с манго, если не ошибаюсь? Серьезная потеря. Я бы тоже расстроился.

В его тоне было только легкое, разделяющее абсурд ситуации, понимание. И в этот момент что-то щелкнуло. Я смущенно улыбнулась, чувствуя, что краснею.

— Скажите, Максим Викторович, — спросила я, уже почти спокойно. — Его… отвезут в психушку? На обследование?

Он отложил ручку, взял чашку и сделал небольшой глоток.

— Скорее всего, да. Если, конечно, у него нет документов и вменяемого объяснения своему появлению. Но… — он немного помолчал, глядя в пар от чая, — будьте готовы к тому, что его вскоре отпустят.

— Он говорил, что вернется, — тихо произнесла я.

— Часто такие «пророки» что-то такое говорят. Но на всякий случай дам вам свой служебный номер. Если что — звоните сразу.

Он дописал протокол, протянул мне для подписи. Наши пальцы едва коснулись, и от этого мимолётного касания по коже пробежали мурашки, а где-то под рёбрами беспокойно ёкнуло.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Вы очень помогли.

— Работа такая, — он пожал плечами, складывая бумаги в папку.

Но в его глазах, когда он снова на меня взглянул, промелькнуло что-то еще. Мимоходный, но однозначно одобрительный взгляд, скользнувший по моей не растрепанной, несмотря на панику, прическе, по-домашнему, но опрятному виду, по чашкам, расставленным ровно на подносе.

— Вы держитесь молодцом. Большинство на вашем месте уже в обмороке бы лежали или истерику закатывали.

Он встал, поправил китель.

— Дверь после моего ухода закройте на все замки. Сегодня я еще заеду, пообщаюсь с соседями, гляну по камерам во дворе, если есть. Хотя… — он снова чуть усмехнулся, — с такими, как ваш «джинн», камеры редко помогают.

Я проводила его до двери. Он еще раз кивнул на прощание, и его тяжелые, но мягкие шаги затихли на лестнице.

Я закрыла дверь, повернула оба замка, прислонилась лбом к прохладному дереву. В квартире пахло чаем и чужим, дорогим одеколоном, который уловила, когда Максим наклонялся над протоколом. И этот запах был куда приятнее, чем сладковатый шлейф ладана от шкатулки.

Тишина длилась ровно девять минут.

На десятой из спальни донесся знакомый, полный глубочайшего негодования вздох, а затем бархатный голос произнес:

— Ну что, отчитались перед земными властями? Можно теперь вернуться к нашим насущным проблемам? А то я за время этого фарса уже трижды передумал о смысле бытия. И все три раза он оказался одинаково беспросветным. И да, чай у вас, кстати, неплохой. Для вашей эпохи.

Наверное, визжать так громко не стоило. Как и запираться в ванне. Во-первых, у меня не тот голос, чтобы производить пронзительные сопрано. Получилось что-то среднее между заводившимся скутером и напуганным сурком. Во-вторых, ванная, особенно моя, размером со стандартную каюту эконом-класса, – не лучшее место для баррикады от сверхъестественного существа. Максимум, что у меня было под рукой – дорогой увлажняющий крем и резиновый утенок, подаренный Светкой «для снятия стресса через регрессию в детство». Утенок, к слову, смотрел на меня со злобной идиотической ухмылкой, будто знал, что сейчас произойдет.