Чтение онлайн

— У нас пат. Я не могу уйти, ты не можешь захотеть. Мы обречены на сосуществование. Приготовься, я начинаю читать лекции о падении нравов со времён Шумерского царства. Первая часть: «От глиняных табличек к смайликам: деградация способов коммуникации».

— И что нам делать? — спросила я, с опаской глядя на него.

Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а улыбка человека, который только что придумал изощрённую пытку.

— Начнём с малого. С мелких, досадных, бытовых неудобств. Иногда именно они лучший катализатор для рождения по-настоящему искреннего «хочу».

И прежде чем я успела что-то возразить, в кране на кухне что-то громко щёлкнуло, и звук льющейся воды сменился на сухой, пугающий свист воздуха.

Камиль, не отрывая от меня взгляда, с наслаждением потянулся.

— Кажется, с горячей водой в твоём доме начались проблемы. Очень досадно. Ну что, Варя? Чего ты хочешьтеперь? Искренне, всем сердцем?

Я смотрела на него, на этого невыносимого, вечного саботажника в дорогой рубашке, и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем шока, усталости и абсурда, медленно, но верно начинает закипать совершенно новое, кристально чистое и безумно искреннее желание.

Очень хотелось дать ему по голове той самой, желанной и не приобретённой до сих пор, лейкой.

И в тот самый миг в дверь постучали. Твердо, но без агрессии. Три четких удара.

Мы оба повернули головы к входной двери.

— Полиция, — безэмоционально произнес Камиль. — Снова. Твой страж порядка, судя по всему, неисправимый педант. Или ты ему очень понравилась. Чаще всего в моей практике работало второе.

Я не ответила. Сердце заколотилось уже по иному поводу, стоило только вспомнить добрый взгляд, тёплые пальцы, сжавшие мои.

— О! Да ты покраснела, хозяйка! Что, понравился?

— Варвара Михайловна? Это участковый Ковалёв, — донёсся из-за двери голос. Низкий, хрипловатый, с той самой усталой ноткой, но сейчас в нём явственно слышалась тревога. — Откройте, пожалуйста. Всё ли у вас в порядке?

Я бросилась к двери, но остановилась, схватившись за дверную ручку. Стоило Максиму переступить порог и увидеть Камиля — всё. Его интерес ко мне резко сменится на диагноз. А второе было ещё страшнее. Что он попытается его задержать. А что Камиль сделает в ответ? Продемонстрирует очередное чудо? Прошьёт головой дверь? У меня похолодело внутри.

— Варвара Михайловна? — голос за дверью стал настойчивее. — Я слышу шаги. Откройте или я буду вынужден…

— Иду! — выкрикнула я, отчаянно пытаясь выдавить из себя нормальный тон. — Секунду!

Я обернулась к Камилю. Тот смотрел на меня с любопытством к тому, как я буду выпутываться из этой ситуации.

— Исчезни, — прошипела я. — Хоть на пять минут. В шкатулку, в потолок, куда угодно!

— Нет. Тут сейчас интереснее.

— Кончай вредничать! У меня может роман наклевывается! — выпалила я шёпотом, уже почти в отчаянии.

Камиль приподнял одну бровь, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк ехидного любопытства, который я уже успела возненавидеть.

— Вот именно поэтому я с места и не сдвинусь, — ответил он, развалившись в кресле с видом человека, приготовившегося к лучшему представлению в сезоне. — Наблюдать за зарождением человеческих романов — мой любимый вид спорта. По драматизму уступает только наблюдению за тем, как они разваливаются. Но начало всегда многообещающе.

— Варвара Михайловна! — голос Максима за дверью стал твёрже, в нём появились профессиональные нотки.

— Я не одета! Дайте несколько минут!

Паника, острая и холодная, пронзила меня насквозь. Мысленные картины, одна нелепее другой, замелькали перед глазами: Максим, видящий левитирующего в кресле незваного гостя; моя репутация адекватного человека, безвозвратно катящаяся в тартарары… А вместе с ней — и этот робкий, тёплый интерес в усталых серо-голубых глазах, который мне так внезапно и безумно захотелось сохранить.

Инстинкт самосохранения, помноженный на чисто женское упрямство, сработал быстрее мысли. Я метнулась к Камилю, не раздумывая схватила его за рукав дорогой рубашки и со всей силы рванула на себя.

— Ай! — он издал неожиданно человеческое восклицание, больше от негодования, чем от боли. — Что ты…

— Молчи! — прошипела я, волоча его к большому, старому платяному шкафу, где хранились зимние вещи и лыжи. Джинн, весивший, как выяснилось, ничуть не меньше обычного мужчины, почти не сопротивлялся. Скорее, позволял тащить себя с выражением глубочайшего презрения ко всему происходящему.

— Это новый уровень абсурда, — процедил он, когда я распахнула створку шкафа. — Ты пытаешься спрятать джинна в гардеробе?

— Заткнись и залезай! — Я буквально впихнула его внутрь, на груду пуховиков. Его длинные ноги неохотно поддавались, а лицо было последним, что скрылось в темноте перед тем, как я захлопнула дверь.

— И не шевелись! — добавила я, прислонившись спиной к шкафу, будто могла удержать его силой воли.

Из-за двери донеслось приглушённое:

— Надеюсь, у тебя там нет моли.

Я не стала отвечать. Сделала глубокий вдох, поправила волосы и, стараясь, чтобы рука не дрожала, повернула ключ в замке. Дверь открылась.

На пороге стоял Максим. Второй раз за день. На этот раз он был без напарника, и на лице читалась неподдельная озабоченность. Взгляд мгновенно скользнул по мне, по прихожей, задержался на моих глазах.

— Варвара Михайловна. Всё в порядке? — спросил он, не переступая порога, давая мне пространство. — Вы долго не открывали.

— Всё в порядке, — выдохнула я, и голос, к моему удивлению, прозвучал почти нормально. Ложь, подпитанная адреналином, лилась гладко.

— Я звонил на ваш мобильный. Два раза. Вы не брали трубку.

— Извините, я… не слышала. Зарядка, наверное, — бессвязно пробормотала я, отступая, чтобы впустить его. — Проходите. Всё в порядке.

Но он не двигался с места. Его взгляд, профессиональный, цепкий, уже заметил что-то.

— У вас вода течёт? — спросил он, прислушиваясь к доносящемуся с кухни сухому свисту. — Или это так…?

— Да нет, просто… кран сломался, — выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Собиралась починить.

Максим медленно кивнул, но тревога в его глазах не угасла. Он шагнул в прихожую, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Участковый прошёл в гостиную, его внимательный взгляд выхватывал пустое кресло, две чашки на журнальном столике. Одну — мою. Вторую — Камиля.