Чтение онлайн

Президент оставался верен идее, продолжая поддерживать в своем детище едва теплившуюся жизнь в отчаянной надежде, что «через шесть-девять месяцев, может быть, через год… мы действительно сможем внести свой вклад в добровольное сотрудничество правительства с людьми, работающими для достижения очень важной общей цели» [335]. Выводы помощников президента, курирующих программу, были куда менее оптимистичны: «Программу „Планы прогресса“ следует вводить довольно медленно и осторожно» [336]. Они понимали, что от президентской инициативы толку будет мало, но полный отказ от нее для президента неприемлем [337].

Такая весьма символическая активность вполне отвечала первоначально прохладному отношению Кеннеди к проблеме гражданских прав в 1962 году, даже после того, как движение за расовое равноправие начало приобретать более широкий и более агрессивный характер. Он игнорировал мнение своих советников по проблеме, и, в конце концов, Харрис Уоффорд попросил перевести его на работу в Корпус мира. Президента так беспокоила перспектива лишиться поддержки белых южан, что он даже не стал принимать участие в праздновании столетней годовщины объявления Манифеста об освобождении рабов, и в этот день, 1 января 1963 года, в эфир была передана запись его приветственного обращения к нации. Сам же он в это время катался на яхте.

В отличие от брата, Роберт Кеннеди энергично шел вперед. Как вспоминает сотрудник министерства юстиции Берк Маршалл, чем больше проблем возникало на пути министра, тем злее он становился. Ему было нелегко понять аргументы лидеров движения за гражданские права, и его часто выводило из равновесия их нежелание идти на компромисс. В знаменитом «Письме из бирмингемской тюрьмы» Мартин Лютер Кинг писал: «Я почти пришел к достойному сожаления выводу, что главный камень преткновения на пути негров к свободе — это не член Совета белых граждан и не куклуксклановец, а умеренный белый, более преданный „порядку“, нежели справедливости» [338]. Весьма вероятно, что братья Кеннеди подпадали под это определение. Но Роберт Кеннеди никогда не оставлял попыток разобраться в доводах борцов за гражданские права, одновременно стараясь охладить их пыл.

После «рейсов свободы» наступил короткий период относительного затишья. В 1961-м и начале 1962 года попытки возглавляемой Кингом Конференции христианских лидеров Юга (КХЛЮ) добиться расовой интеграции в городе Олбани (штат Джорджия) полностью провалились, но, по крайней мере, все обошлось без особого насилия. Однако осенью 1962 года начались новые беспорядки, связанные с десегрегацией Университета штата Миссисипи в городе Оксфорд, где после многолетней судебной тяжбы Джеймс Мередит должен был стать первым в истории университета черным студентом. Игнорируя решение суда, губернатор Миссисипи Росс Барнетт отказался дать разрешение на его зачисление. Николас Катценбах, один из помощников министра юстиции, проводил неофициальные переговоры с целью дать возможность Мередиту зарегистрироваться без официального подтверждения этого факта губернатором. Несколько раз переговоры прерывались из опасений вспышек насилия. Но через два дня Мередита на вертолете доставили в Оксфорд, где он в сопровождении вооруженных федеральных маршалов направился в административное здание университета.

Когда, казалось, опасность была позади, а Мередит благополучно вошел в здание, президент обратился к нации с хвалебными словами в адрес федеральных маршалов и полиции Миссисипи, которые не допустили насилия [339]. Но почти одновременно с выступлением президента полиция получила тайный приказ покинуть место событий. Как только полицейские ушли, на территорию университета ринулись тысячи студентов и других белых южан. Нападавшие устроили настоящее побоище, пуская в ход булыжники, кирпичи, украденную из университетских лабораторий кислоту, бутылки с зажигательной смесью. Вскоре раздались первые выстрелы. 160 федеральных маршалов получили ранения, из них 28 — огнестрельные.

В перекрестном огне были убиты французский журналист и проходивший мимо рабочий-ремонтник. Опасаясь, что толпа ворвется в общежитие, где должен поселиться Мередит, президент прислал в Оксфорд федеральные войска. Они стали прибывать уже вечером того же дня, а через несколько дней их число составило 2300 человек. 1 октября первый черный студент университета штата Миссисипи был, наконец, официально зачислен и начал посещать занятия.

Большинство студентов демонстративно игнорировали Мередита, обращаясь к нему только для того, чтобы сделать оскорбительное замечание в его адрес. Что касается популярности президента в южных штатах, то она сначала упала (с 65 % до 51 % в середине октября), но в ноябре уже снова составила 65 %. В остальной части страны уровень его популярности оставался очень высоким — 75 % [340].

В 1963 году центр борьбы за гражданские права цветного населения переместился в Бирмингем, штат Алабама — самый крупный индустриальный город на юге страны, где Конференция христианских лидеров Юга начала массовые акции против расовой сегрегации. Бирмингемская кампания стала переломным моментом в эволюции как самого движения в защиту гражданских прав, так и отношения к нему президента Кеннеди. Протестные акции в Бирмингеме бросали отчаянный вызов сегрегации в одном из самых больших и наиболее расистски настроенных городов на крайнем юге. Вначале президент, наблюдавший за развитием событий со стороны, считал, что своими действиями КХЛЮ провоцирует насилие. На пресс-конференции в мае, вскоре после начала протестов, Кеннеди назвал бирмингемскую кампанию «действиями, привлекающими к себе всеобщее внимание и серьезно портящими репутацию, как Бирмингема, так и страны», возлагая, таким образом, вину за происходящее в равной степени на КХЛЮ и белых сторонников расовой сегрегации [341].

Увещевания Кеннеди эффекта не возымели. Протесты в Бирмингеме становились все более массовыми, а силовые действия местных властей — все более жесткими. Шериф Бирмингема Булл Коннор отправил в тюрьмы тысячи черных участников акций, так что возникла реальная угроза, что кампания будет обескровлена. В ответ Кинг применил новую и неоднозначно воспринятую его сторонниками тактику. В маршах протеста приняли участие более тысячи чернокожих учащихся колледжей и школ. Городские власти не изменили свою тактику разгона демонстраций, по-прежнему используя полицейских собак, водометы, дубинки и арестовывая участников (девятьсот детей оказались в тюрьмах). Чтобы предотвратить новые акции протеста, губернатор Джордж Уоллес направил в город национальных гвардейцев штата Алабама, но и они не прекратили беспорядки. Кинг, который попал в тюрьму одним из первых, провел в камере все пасхальные праздники и написал там «Письмо из бирмингемской тюрьмы», ставшее одним из канонических текстов для борцов за гражданские права цветных граждан. В нем Кинг отвергает призывы белых представителей городского духовенства и других сторонников «порядка» отказаться от демонстраций и искать решения расовых конфликтов в судах. Он говорит, что такие советы исходят от людей, для которых стабильность важнее справедливости. «На деле это „подождите“ почти всегда означало „никогда“… если постоянно приходится бороться с унизительным ощущением собственной никчемности, вот тогда бы вы поняли, почему больше ждать нам невмоготу», — пишет Кинг [342].

После того как общенациональные телевизионные каналы показали репортажи о разгоне демонстраций в Бирмингеме, в события вмешались лидеры городской общины, решившие попытаться уладить конфликт. Их вдохновлял и направлял помощник министра юстиции Берк Маршалл, без устали боровшийся за достижение компромисса между противоборствующими сторонами. Одновременно члены президентского кабинета вели переговоры с главами промышленных корпораций (среди них был и президент «Юнайтед Стейтс Стил» Роджер Блау), склоняя их нанимать на работу больше чернокожих сотрудников. Городские власти Бирмингема согласились десегрегировать места общего пользования: магазины, туалеты, закусочные и питьевые фонтанчики. Маршалл надеялся, что достигнутое соглашение удовлетворит Кинга и КХЛЮ, не вызвав при этом значительного противодействия белых защитников расовой сегрегации. Выступая на пресс-конференции, президент дал оптимистический прогноз развития событий, но не успел он закончить свою речь, как тут же насилие вспыхнуло снова. После митинга ку-клукс-клана линчеватели отправились в город и напали на демонстрантов, используя в качестве оружия булыжники, бутылки и биты. В конце концов, афроамериканцы (как жители Бирмингема, так и члены КХЛЮ) стали отвечать на насилие насилием, и в городе начались погромы и поджоги. Полицейские машины выводились из строя, а в национальных гвардейцев штата, несущих флаги Конфедерации, полетели булыжники. «Пусть сгорит весь этот чертов город», — сказал один из протестующих [343]. Для южных штатов это был совершенно невероятный поворот событий после многих десятилетий покорного принятия черными насилия со стороны белых. В разгар кризиса Маршалл дал такую краткую характеристику ситуации: «Раньше у нас была толпа белых против негра. Теперь у нас толпа негров против белых» [344].

В условиях нарастающей напряженности Маршалл, Роберт Кеннеди и другие видные члены администрации убеждали президента выступить на телевидении с речью, в которой проблемы сегрегации анализировались бы не только в свете текущих событий, но и в более широком контексте расовой справедливости.

В проекте выступления было написано: «Одной из важнейших нравственных задач нашего времени является обеспечение равных возможностей для всех граждан. Повсюду в нашей стране негры слишком долго лишены справедливого отношения и равных возможностей». Отмечалось наличие проблем, «касающихся нас всех, и решения которых от нас требуют наши нравственные принципы» [345]. Но президент по-прежнему считал, что ссылка на этический аспект противостояния вызовет гнев белых южан. Он предпочел призвать не к справедливости, а к миру: «Правительство сделает все необходимое для сохранения порядка, защиты жизни граждан и соблюдения законов страны» [346]. Вслед за этим президент направил на военную базу вблизи Бирмингема три тысячи солдат федеральных войск, готовых в случае необходимости вмешаться в развитие событий. Постепенно беспорядки в городе прекратились, и на несколько недель воцарилось спокойствие. Однако никто, и в первую очередь сам Джон Кеннеди, не верил в то, что кризис миновал [347].

Нежелание президента заявить о своей четкой позиции в вопросах десегрегации проявилось не только в его первоначальной реакции на события в южных штатах. Другим примером может служить его поведение во время большого официального приема по случаю дня рождения Линкольна. К этой дате был приурочен и доклад Комиссии США по гражданским правам о прогрессе в обеспечении прав цветного населения, достигнутом за сто лет после отмены рабства. В этот день Белый дом посетили восемьсот приглашенных. Никогда в американской истории в президентской резиденции не было такого количества афроамериканцев. Однако гости, с воодушевлением рассматривающие здание, президента и первую леди, не подозревали, что прием был тщательно организован таким образом, чтобы привлечь к себе минимальное внимание средств массовой информации. Гостей встречали у входа, где не было фоторепортеров. Известный певец и танцор Сэмми Дэвис-младший пришел с женой, белой шведкой по имени Мэй Бритт. Президента привела в ужас перспектива появления в прессе фотографии межрасовой пары на приеме в Белом доме, и он шепотом дал указание помощнику «убрать их отсюда». Это, конечно, было невозможно, но Кеннеди настоял, чтобы Мэй Бритт не было ни на одной из фотографий. Поступок мужа так возмутил Жаклин Кеннеди, что она ушла с приема в слезах. Столь важное событие практически не получило отражения в прессе, и общественность не узнала о приеме, организованном для афроамериканцев в Белом доме [348].