Чтение онлайн

В то время, когда Объединенный комитет начальников штабов горячо отстаивал необходимость нанесения бомбовых ударов по выявленным стартовым позициям советских ракет, а над Сибирью и Кубой были сбиты самолеты-разведчики У-2, Кеннеди работал над ответным письмом, которое могло бы дать Хрущеву возможность найти выход из кризисной ситуации. Требование демонтажа американских ракетных установок в Турции как условия ликвидации кубинских ракетных баз казалось неприемлемым. По словам Банди, «обменяв защиту Турции на угрозу Кубе, мы получим ухудшение отношений [в НАТО]» [398]. Какое-то время казалось, что переговорный процесс зашел в тупик: было непонятно, как можно добиться от советской стороны согласия убрать ракеты с Кубы, оставив при этом американские ракетные базы в Турции. Постепенно, однако, была разработана тактика, в соответствии с которой готовился ответ на первое письмо Хрущева (с предложением демонтировать и вывезти ракеты с Кубы в обмен на обещание США не вторгаться на остров) и игнорировалось второе письмо с требованием, касающимся турецких баз. Соренсен, Роберт Кеннеди, Раск и, после некоторых колебаний, президент начали склоняться к необходимости принять именно этот план действий. Их активно поддерживал Ллевеллин Томпсон, который охарактеризовал поведение Хрущева как «крайне непоследовательное и свидетельствующее о его серьезной озабоченности» [399]. Таким образом, было принято решение ответить на первое послание Хрущева, не упоминая второе [400].

27 октября в 20.00 Хрущеву был отослан ответ Кеннеди, в котором президент принимал первое предложение советского лидера. В президентском послании не упоминались турецкие ракеты, но содержались ссылки на «другие вооружения» и на то, что «разрядка международной напряженности окажет влияние на страны НАТО и Варшавского договора». [401] Втайне от комитета Кеннеди также согласился на предложение Раска передать Хрущеву устные заверения, что Соединенные Штаты уберут из Турции ракеты сразу же после окончания кубинского кризиса.

Утром 28 октября стало ясно, что суда, приближающиеся к карантинной зоне, остановились или повернули обратно. Одновременно Хрущев выступил с публичным заявлением, которое было ответом на послание Кеннеди от 26 октября. В нем советский лидер давал гарантии демонтажа «вооружений, которые вы называете „наступательными“, и сопутствующего оборудования, а также возвращение их в СССР …Я отношусь с уважением и доверием к Вашему заявлению в послании от 27 октября, что США не совершат нападения на Кубу…, что никакого вторжения не будет» [402].

Объединенный комитет начальников штабов не отказался от скептических прогнозов относительно намерений Советского Союза. Там считали, что русские намеренно «тянут время», чтобы иметь возможность привести кубинские ракеты в рабочее состояние. Пентагон продолжал настаивать на нанесении бомбового удара до того, как русские подготовятся к ответу на него. Но в Белом доме царило близкое к эйфории настроение. Кеннеди позвонил бывшим президентам — всем трем, кто еще был жив: Эйзенхауэру, Трумену и Гуверу. Все они поздравили его с успешным — благодаря его действиям — разрешением конфликта. Он также послал дружелюбное письмо Хрущеву: «Я приветствую это заявление и считаю его весомым вкладом в сохранение мира … Возможно, теперь, отступив от края опасной пропасти, мы сможем вместе добиться реального прогресса в этой жизненно важной сфере [ядерного разоружения]» [403]. Он призывал Хрущева к сотрудничеству в ограничении распространения ядерного оружия и к подписанию договора о запрещении его испытаний. Кроме того, Кеннеди решил укрепить шаткую договоренность, выступив в передаче радиостанции «Голос Америки»: «Я приветствую принятое Председателем Хрущевым государственно-мудрое решение остановить строительство военных баз на Кубе, демонтировать наступательное оружие и возвратить его в Советский Союз. …Это важный и конструктивный вклад в дело мира» [404].

Для устранения всех препятствий на пути к окончательному преодолению кризиса потребовалось еще несколько недель. Еще не раз возникали напряженные моменты, но в целом Кубинский кризис близился к завершению. Через три недели, во время пресс-конференции 20 ноября, Кеннеди публично объявил об успешном выполнении соглашений: «По имеющимся на настоящий момент данным, все известные нам ракетные установки на Кубе были демонтированы. Ракеты и вспомогательное оборудование погружены на советские суда… Оглядываясь на ситуацию, сложившуюся всего четыре недели назад, мы не можем не выразить благодарность странам западного полушария за их единство, нашим союзникам во всем мире — за их поддержку, американскому народу — за его спокойствие и решимость» [405].

Действия администрации Кеннеди по разрешению кубинского кризиса считается его самым крупным достижением на посту президента, чему в немалой степени способствовали полные восторга отзывы его коллег, друзей и сторонников. «Президент, как никто другой, осознавал всю тьму и ужас открывающейся перед нами бездны», — вспоминал Артур Шлезингер в 1965 году [406]. «Уже одним только этим он заслужил достойное место в истории», — отметил Гарольд Макмиллан, который был премьер-министром Великобритании на протяжении почти всего времени президентства Кеннеди. Макмиллан назвал разрешение кубинского кризиса «одним из величайших поворотных пунктов истории» [407]. Вскоре после событий Роберт Кеннеди писал: «В дискуссиях во время кризиса принимали участие от десяти до двенадцати умных и энергичных людей, но половина из них, оказавшись в тот момент на месте президента, с большой вероятностью ввергла бы нас в пучину страшной войны» [408]. Журналист NBC News Эли Абель, автор первого серьезного отчета о ракетном кризисе, так подытожил действия президента: «Кеннеди сумел проложить правильный курс, умело лавируя между войной и капитуляцией, ни на минуту не забывая, что Хрущев — тоже политик, и его ни в коем случае нельзя ставить в такое положение, в котором он рисковал бы потерять репутацию в собственный стране. …» [Позже Кеннеди говорил: ] «Защищая собственные жизненные интересы, ядерные державы должны, прежде всего, избегать ситуаций, в которых противник будет поставлен перед выбором между унизительным отступлением и началом ядерной войны» [409].

Долгое время никто не сомневался в правильности этой точки зрения. Но через десять лет после смерти Кеннеди появилась иная, куда более критическая, интерпретация произошедшего. Некоторые историки и аналитики стали утверждать, что ответственность за появление советских ракет на Кубе лежит на самом Кеннеди. По их мнению, именно события в Заливе Свиней вызвали ракетный кризис. Русские ракеты были размещены на Кубе не потому, что кто-то планировал нападение на США, а с целью защитить остров от весьма реальной и постоянно присутствующей угрозы американского вторжения. Другие исследователи связывали возникновение кубинского кризиса с одержимостью Кеннеди идеей Холодной войны и его склонностью к созданию конфликтов. Он считал, что должен проявлять «жесткость» несмотря на возникающие вследствие этого чрезвычайно опасные ситуации. Кеннеди упорно отказывался пойти на компромисс, и убрать из Турции американские ракеты, которые не представляли особой стратегической важности для США. (Эти ракеты находились гораздо ближе к советской границе, чем кубинские — к американской.) В 1959 году в частной беседе Эйзенхауэр, при котором ракеты «Юпитер» и были установлены в Турции, признал, что «в военном отношении эти действия можно приравнять к размещению советских ракет средней дальности на Кубе или в Мексике. Опять же в неофициальной обстановке, он сказал, что Хрущев был абсолютно прав, обвинив США в провокационных действиях, и что, если бы подобным образом повел себя Советский Союз, США сочли бы необходимым прибегнуть к военной силе» [410]. Эйзенхауэр был удивлен, что Хрущев не протестовал.

Некоторые историки утверждают, что Кеннеди, в отличие от Эйзенхауэра, не сумел понять причин поведения Хрущева. Один из них, Ричард Уолтон, заявил, что стремление Кеннеди показать себя настоящим «мачо» заставило его «развязать антикоммунистическую кампанию, чреватую куда более серьезными последствиями, чем любые политические действия его предшественника Эйзенхауэра». По утверждениям еще одной группы историков, не Кеннеди, а Хрущев рисковал своим положением (и действительно вскоре лишился всех постов), чтобы избежать ядерного конфликта. С точки зрения Уолтона, «если бы Хрущев так себя не повел, очень возможно, что [после обмена ядерными ударами] президента Кеннеди некому было бы прославлять» [411].

Но с течением времени, особенно после того, как открылся доступ к архивным материалам бывшего Советского Союза, появилась возможность лучше понять и выше оценить действия Кеннеди. Не афишируя своих контактов, Кеннеди и Хрущев не прекращали совместных усилий по преодолению кризиса и предотвращению катастрофы. Их общение происходило почти каждый день и не прервалось с окончанием кризиса. Между собой они договорились, что Кеннеди уберет американские ракеты из Турции вскоре после того, как Хрущев вывезет советские с Кубы. Кеннеди не объявлял публично об этом соглашении, поскольку оно могло повредить его политической репутации. Что касается рискованности его действий, то, хотя в создавшихся условиях любая выбранная им линия поведения была сопряжена с риском, ему удалось отбросить наиболее опасные варианты. Кеннеди отверг попытки представителей военного командования настоять на силовом разрешении конфликта путем нанесения бомбовых ударов по ракетным пусковым установкам на Кубе. Вместо этого он выбрал куда более мирную альтернативу морской блокады, во время которой США не произвели ни одного выстрела. Кеннеди воздержался от ответных действий, когда во время кризиса советские противовоздушные силы сбили два разведывательных самолета Локхид У-2.

Ни один американский президент, не мог позволить оставить ядерные ракеты на Кубе, не потеряв при этом политической и военной поддержки в своей стране. Ни один советский лидер не мог бы отступить в этом кризисе, не добившись компромисса: публичного обещания не нападать на Кубу и негласного обещания ликвидировать ракетные базы в Турции. В конечном счете, и Кеннеди, и Хрущев в этой сложной кризисной ситуации действовали с должной осмотрительностью, осторожностью и гибкостью.

В результате ракетного кризиса наступили серьезные геополитические изменения в реалиях Холодной войны. Вопреки опасениям президента, давно ожидаемый им «Берлинский кризис» так и не наступил, поскольку Советский Союз (если, возможно, не Восточная Германия), по-видимому, решил ограничиться Берлинской стеной. До 1989 года не было никаких значительных политических акций с требованием объединения Германии. Оптимизм внушали и первые серьезные попытки Хрущева и Кеннеди прийти к соглашению о запрете испытаний ядерного оружия, которое должно было способствовать достижению нескольких важных целей [412]. Во-первых, предполагалось частично или полностью очистить атмосферу от радиоактивных веществ, во-вторых, снизить темпы гонки вооружений и предотвратить распространение ядерного оружия [413].