Чтение онлайн

Вначале обе стороны хотели подписать договор о полном запрещении испытаний атомного оружия, включая взрывы в атмосфере и под землей. Однако, хотя отношения между двумя сверхдержавами несколько потеплели, сохранившееся взаимное недоверие делало контроль за соблюдением договора крайне сложной задачей. Все было легко и просто с отслеживанием ядерных испытаний в атмосфере, но обнаружение подземных ядерных взрывов сталкивалось с практически неразрешимой проблемой организации частых визитов американских инспекторов на территорию Советского Союза, а русских — в США. В руководстве обеих стран были силы, выступающие решительно против такого соглашения, и Кеннеди сказал, что понимает, почему подобные инспекции создали бы для Хрущева «значительные трудности». Тем не менее, президент пытался заверить советского лидера, что «урегулирование возможно» [414]. Кеннеди стремился заключить договор о запрете ядерных испытаний, поскольку полагал, что тот помешает таким странам, как Китай, Франция, Германия и Израиль, создавать собственные атомные бомбы.

Однако к началу апреля стало ясно, что инспекционные поездки вряд ли осуществимы, а договорный процесс, который совсем недавно сулил столь радостные перспективы, зашел в тупик. Временами казалось, что Кремль вернулся к риторике худших лет Холодной войны. «Кто вы там, по-вашему, такие, чтобы диктовать условия Советскому Союзу? Соединенным Штатам следует запомнить, что Советский Союз так же силен, как и Соединенные Штаты, и ему не нравится, когда с ним обращаются как с второстепенной державой», — так выглядело в неуклюжем переводе Госдепартамента, одно из посланий советского правительства. «Соединенным Штатам следует понять, что Советский Союз такое же сильное государство, как и США, и к нему не следует относиться, как к второстепенной державе» [415]. В какой-то момент показалось, что договор обречен. Но даже после таких враждебных слов президент не опустил рук, он по-прежнему прилагал все усилия для улучшения советско-американских отношений. Его труд не прошел даром: вскоре из Кремля сообщили, что Советский Союз хочет добиться «мирного сосуществования», и это «искреннее желание нашего правительства, нашего народа и нашей партии» [416].

Воодушевленный таким примирительным тоном, Кеннеди решил воспользоваться представляющейся возможностью и изложить свое новое видение Холодной войны в запланированном на июнь 1963 года выступлении в Американском университете в Вашингтоне. Мало кто в правительстве, не говоря уже об американском обществе в целом, представлял себе, как неожиданно прозвучит его речь. Кеннеди не допустил ни Государственный департамент, ни Министерство обороны к участию в ее написании; более того, до выступления президента никто из этих ведомств не видел подготовленного текста. В те дни Артур Шлезингер записал в дневнике: «Полагаю, что такой способ подготовки серьезного заявления по внешнеполитической проблеме плох с точки зрения традиционной администрации. Но Госдепартамент не смог бы подготовить такую речь, даже если бы трудился над ней тысячу лет» [417].

«Я выбрал это время и это место для того, — начал Кеннеди, — чтобы обсудить тему, по поводу которой очень часто проявляется невежество и очень редко преследуется цель добиться правды, хотя эта тема является наиболее важной в мире — мир во всем мире». Он говорил о подлинном «мире, который делает жизнь на Земле достойной того, чтобы ее прожить, о том мире, который позволяет людям и государствам развиваться, надеяться и строить лучшую жизнь для своих детей, не о мире исключительно для американцев, а о мире для всех мужчин и женщин, не просто о мире в наше время, а о мире на все времена».

Кеннеди говорил об опасности ядерного оружия и о «мире как о необходимой рациональной цели рационально мыслящего человека». Он также говорил о роли Америки в современном мире и о том, что «каждый мыслящий гражданин, обеспокоенный опасностью войны и желающий добиться мира, должен заглянуть себе в душу и проверить свое собственное отношение к возможностям достижения мира, к Советскому Союзу, к ходу „холодной войны“, и к свободе и миру в нашей собственной стране». Он довольно дружелюбно отозвался о значительных достижениях Советского Союза, сказав: «Ни одно правительство, ни одна общественная система не являются столь зловещими, чтобы считать народ лишенным достоинств. Мы, американцы, считаем коммунизм глубоко отвратительным как систему, отрицающую личную свободу и самоуважение. Но мы можем по-прежнему уважать русский народ за его многочисленные достижения в науке и космосе, в экономическом и индустриальном развитии, в культуре, а также за его отважные подвиги».

Президент повторил, что стремится заключить договор об объявлении вне закона испытаний ядерного оружия, который «остановит растущую по спирали гонку вооружений… Он увеличит нашу безопасность и сократит опасность возникновения войны». Президент говорил о конце эпохи войн, о «мире во всем мире, где слабым ничего не будет угрожать, а сильные будут справедливыми. Мы не беспомощны перед лицом этой задачи и верим в ее успешное решение. Убежденные и бесстрашные, мы продолжаем работать — не над стратегией уничтожения, а над стратегией мира» [418].

Речь имела успех, но не стала сенсацией. Кеннеди больше хвалили за рубежом, чем в собственном отечестве. Британская газета Manchester Guardian назвала речь одним из величайших государственных документов в истории Америки, а американская New York Times ограничилась кратким информационным сообщением. В журнале Time речь снисходительно охарактеризовали как «свежую и полезную». Белый дом не завалили письмами. Крейг Хосмер, лидер республиканцев в Объединенном комитете по атомной энергии, назвал ее «умеренной политической линией, следуя которой не достигнешь ничего существенного», а сенатор Барри Голдуотер — «ужасной ошибкой». Возможно, членам Конгресса не очень импонировал тот факт, что выступление Кеннеди вызвало восторг у Хрущева, заявившего, что это «наилучшая речь американского президента со времен Рузвельта» [419].

Что делает эту речь особо значительной — и почему сегодня она вспоминается ярче, чем воспринималась в 1963 году — так это то, что в ней он отказался от обычных нападок на коммунизм и на Советский Союз. Кеннеди наметил пути создания мира, в котором, с учетом реалий атомного века, опасность возникновения войны либо значительно уменьшится, либо вообще исчезнет. И хотя речь не вызвала значительного общественного резонанса, она внесла существенный вклад в возобновление процесса переговоров по запрещению ядерных испытаний между Америкой и Кремлем — и что еще более важно, существенный вклад в сохранение мира во всем мире [420].

Тем же летом, по поручению президента, Аверелл Гарриман обсудил с Кремлем детали соглашения о запрещении любых испытаний атомного оружия в атмосфере, без упоминания подземных испытаний. Так предложенный Кеннеди Договор о полном запрещении ядерных испытаний превратился в Договор о частичном запрещении ядерных испытаний. Конечно, надежды Кеннеди оправдались не полностью, но это был шаг вперед. При этом даже такой относительно скромный прогресс вызвал отчаянное сопротивление внутри страны. Многих из бывшего военного руководства США, не говоря уже о подрядчиках Пентагона, новость привела в смятение.

Генерал Томас С. Пауэр, командующий стратегической авиацией США, выступил в Сенате против принятия договора. Сенатор от штата Миссисипи Джон Стеннис выразил сомнение, что «Соединенные Штаты смогут сохранить свое безусловное ядерное превосходство, если договор будет ратифицирован. Генерал Пауэр считает, что в настоящее время это [превосходство] — единственное средство устрашения противника» [421]. Эдвард Теллер, один из «отцов» атомной бомбы, выступая перед Комитетом по иностранным делам Сената, сказал, что подписание договора «было ошибкой. Если вы ратифицируете его, вы совершите еще большую ошибку». Это был бы «шаг прочь от безопасности и, возможно, … к началу войны», — писал он [422].

Однако Сенат проигнорировал предостережения скептиков, и 24 сентября 1963 года договор был ратифицирован восьмьюдесятью голосами против девятнадцати. Президент, подписав договор в Белом доме, сказал: «За этим маленьким шагом к достижению безопасности могут последовать более значительные и масштабные меры, принятие которых будет сопряжено с еще большими трудностями. Теперь, когда это достижение укрепило нас в мужестве и понимании того, что происходит, давайте с новыми силами продолжим поиск решения столь важной для человечества проблемы мира» [423].