Чтение онлайн

Позже Тед Соренсен отметил, что ни одно другое достижение «не вызвало у Кеннеди такого глубокого удовлетворения» [424].

Выступление президента в Американском университете не привлекло к себе особого внимания соотечественников, однако менее чем через две недели Кеннеди произнес, возможно, самую свою знаменитую речь, обратившись к собравшимся у знаменитой Берлинской стены.

По некоторым оценкам, чтобы послушать американского президента, на площадь перед городской ратушей пришли две трети населения Западного Берлина, так что толпа выплеснулась также на прилегающие улицы. Кеннеди был настолько ошеломлен размером и энтузиазмом аудитории, что шутливо сказал одному из своих помощников: «Если бы я сейчас призвал этих людей пойти и снести Берлинскую стену, они бы это сделали» [425].

Короткая речь балансировала на грани политической демагогии и привела толпу в полный экстаз. Президент, в частности, сказал: «Есть такие, которые говорят, что коммунизм — это волна из будущего… Есть такие, которые говорят, что мы можем работать с коммунистами в Европе и везде… Находятся даже такие, их мало, кто говорит, что коммунизм — это зло, но он дает нам возможность экономического прогресса». Он опроверг все приведенные суждения, повторив после каждого из них: «Пусть они приедут в Берлин». Он закончил выступление образом будущего: «Свобода неделима, и когда один человек в рабстве — все несвободны. Когда все будут свободны, мы сможем увидеть тот день, когда этот город объединится. И этот город, и эта страна, и великий континент Европа объединятся на мирной и полной надежд Земле… Все свободные люди, где бы они ни жили — сейчас граждане Берлина, и поэтому, как свободный человек, я горжусь словами „Ich bin ein Berliner“ [426]» [427].

Берлинская речь стала триумфом политической риторики, ярким контрастом сдержанному стилю призыва к сохранению мира в Американском университете, который прозвучал всего двумя неделями раньше. В ней он забыл о миролюбии, демонстрируя аудитории поражения Востока и победы Запада. Восторг толпы был столь безграничен, что не было и речи о возможной отрицательной реакции на его слова. «У нас в жизни уже никогда не будет такого дня», — сказал Кеннеди Соренсену [428]. Но несколькими часами позже, выступая в Свободном университете Берлина, Кеннеди смягчил резкие выражения, говоря о Советском Союзе, так как не хотел обидеть Хрущева [429].

Берлинская речь была лишь одним из публичных выступлений Кеннеди в Европе, а всего за девять дней изнурительной поездки президент шестнадцать раз обращался к разным аудиториям в Германии, Ирландии, Англии и Италии с речами, комментариями и тостами. Повсюду его встречали толпы восторженных поклонников. Артур Шлезингер был недалек от истины, когда шутливо заметил, что «летом 1963 года Джон Ф. Кеннеди мог победить на выборах в любой европейской стране» [430]. Он добился успехов в отношениях с союзниками и даже с Хрущевым. Благодаря ему удалось придать Холодной войне несколько иной характер и уменьшить конфронтацию между двумя сверхдержавами. Однако в то время как ослабевал конфликт между Соединенными Штатами и Советским Союзом, президенту пришлось столкнуться с еще более сложными проблемами, связанными с усилением роли Америки в странах третьего мира, где серьезную угрозу представляли местные коммунистические повстанческие движения. Эта продолжавшаяся десятилетиями борьба вступила в новый этап, когда вспыхнула война во Вьетнаме.

Весной 1954 года сенатор Джон Ф. Кеннеди произносил речь перед членами Чикагского клуба директоров о колониальной войне Франции в Индокитае. Было видно, что у оратора есть сомнения по поводу позиции, которую надлежит занять Соединенным Штатам в этом конфликте. «Запад пожинает горькие плоды многолетних политических ошибок», — сказал он, имея в виду установление коммунистического режима в Китае, непопулярную войну в Корее и фиаско Франции во Вьетнаме. Кеннеди предупреждал, что военное вмешательство Америки в поддержку французов может закончиться отнюдь не победой [431].

Через два года Кеннеди снова говорил о политике в Индокитае, выступая перед членами организации «Американские друзья Вьетнама», созданной в поддержку недавно сформированного антикоммунистического режима Нго Динь Зьема в Южном Вьетнаме. На этот раз Кеннеди был настроен намного решительнее и заявил, что «[Южный] Вьетнам является основой существования свободного мира в Юго-Восточной Азии; замковым камнем свода; пальцем, затыкающим отверстие в дамбе». Дальнейшая судьба Южного Вьетнама «будет проверкой готовности Америки выполнить свои обязательства в Азии… Если он падет, станет жертвой одной из угрожающих ему опасностей — коммунизма, политической анархии, нищеты, и так далее, — ответственность ляжет на нас, и наш престиж в Азии упадет еще ниже» [432].

Эти ничем не примечательные выступления отражают два противоречивых чувства, боровшиеся в душе Кеннеди и определявшие его отношение к войне во Вьетнаме. С одной стороны, он сомневался в разумности вмешательства США в эту войну. С другой стороны, он чувствовал обязанность сохранить островок свободного мира в Южном Вьетнаме. Конечно, надо учитывать, что это были ранние оценки ситуации в Южном Вьетнаме — стране, которая уже тогда полностью зависела от поддержки США. В течение следующих семи лет участие Соединенных Штатов в развитии событий в Индокитае медленно, но неуклонно, возрастало, а в последние месяцы жизни Кеннеди политическое, экономическое и военное присутствие Америки в Южном Вьетнаме было весьма значительным.

До конца Второй мировой войны мало кто в США что-либо знал о Вьетнаме. С конца девятнадцатого века он был французской колонией, а во время военных действий на Тихом океане его захватили японцы. После окончания войны французы вернулись во Вьетнам с намерением восстановить там колониальное правление. Националистическое движение, возглавляемое коммунистической партией Вьетминь (Лига борьбы за независимость Вьетнама), организовало вооруженное сопротивление французам.

В 1954 году так называемая Первая вьетнамская война закончилась победой Вьетминя и созданием независимого государства в северной части Вьетнама. Но в южной части Вьетнама Вьетминь столкнулся со значительной оппозицией. Опираясь на поддержку Соединенных Штатов, южане решили бороться за учреждение еще одного независимого государства во Вьетнаме. В 1955 году на конференции в Женеве было принято решение о временном разделении страны на Северный Вьетнам, руководимый Вьетминем и его харизматическим лидером Хо Ши Мином, и Южный Вьетнам, который возглавил католик Нго Динь Зьем, быстро нашедший себе союзника в лице Соединенных Штатов.

Несмотря на то, что в 1950-е годы Кеннеди иногда комментировал события в Индокитае, он пришел в Белый дом, мало что зная о Зьеме или начавшейся в 1959 году Второй вьетнамской войне. Между тем Хо Ши Мин стремился к объединению Вьетнама под руководством Вьетминя. Для борьбы с режимом Зьема правительство Северного Вьетнама и его сторонники в Южном Вьетнаме создали Национальный фронт освобождения, силы которого были в основном сосредоточены на юге, но пользовались поддержкой севера. В последний день пребывания Эйзенхауэра на посту президента команда его советников по национальной безопасности инструктировала Кеннеди, что его приоритетом во внешней политике должен быть Лаос. Позже Кеннеди заметил: «Эйзенхауэр вообще не упоминал слово „Вьетнам“ в разговорах со мной» [433].

Однако президент очень скоро понял весь масштаб вьетнамской проблемы, особенно после того, как прочитал оставленную Эйзенхауэром последнюю, весьма пессимистическую информацию о военных действиях в стране: «Начиная с декабря 1959 года, во всем Южном Вьетнаме существенно нарастают террористические и партизанские боевые действия Вьетконга. … Если правительство Южного Вьетнама не примет немедленные чрезвычайные меры для восстановления народного доверия и поддержки … Вьетконг может свергнуть нынешнее правительство в ближайшие несколько месяцев» [434].