Чтение онлайн

Кеннеди полагал, что во время второго срока в Белом доме ему будет легче работать с Конгрессом, поскольку надеялся одержать более убедительную победу на следующих президентских выборах, чем в 1961 году. Трудно сказать, произошло ли бы это на самом деле; тем более что второй срок президентства редко бывает более успешным, чем первый [491].

Однако неудачи в законодательной сфере не ослабили политический престиж Кеннеди. В ноябре 1963 года рейтинг популярности президента составил 59 %, причем его существенное понижение по сравнению с началом года было в основном вызвано биллем о гражданских правах, который настроил против Кеннеди многих белых южан. Но, согласно опросам общественного мнения, он опережал всех своих потенциальных соперников, значительно обходя наиболее вероятного республиканского конкурента, сенатора от штата Аризона Барри Голдуотера. Кеннеди с нетерпением ожидал начала президентской кампании и уже за год до выборов осмеивал Голдуотера. Во время пресс-конференции 31 октября репортер попросил его прокомментировать слова Голдуотера, что президент «искажает факты… чтобы удержаться на своем посту». Кеннеди любил прессконференции (за свою жизнь он провел шестьдесят четыре), и обычное остроумие его не подвело. На вопрос о Голдуотере он ответил так: «Я уверен, что в ближайшие месяцы он будет выдвигать множество еще более серьезных обвинений. Кроме того, у него самого сейчас очень напряженная неделя: он продает фирму „Теннесси Вэли Осорити“, разрешает или предлагает дать разрешение на использование ядерного оружия военным командирам за пределами страны, критикует президента Боливии, пока тот находится в США с визитом, и активно участвует в выборах в Греции. Поэтому с моей стороны было бы несправедливо отвлекать его от работы на этой неделе своими ответами» [492].

В ноябре Кеннеди уже начал предвыборную кампанию. Позже Кенни О’Доннел писал: «Он делал то, что ему нравилось еще больше, чем быть президентом. Он уехал из Вашингтона … туда, где, как он был уверен, население его поддержит, хотя многие боссы и большинство олигархов были против него» [493]. 18 ноября он произнес четыре речи во Флориде, а тремя днями позже начал поездку по Техасу. Кеннеди выступил на открытии медицинского центра в Сан-Антонио, встретился с несколькими группами жителей Хьюстона и произнес речь в Форт-Уэрте, которая по содержанию очень напоминала его обращения к американцам в начале президентского срока. Он сосредоточил внимание на событиях на международной арене и снова напомнил слушателям о жертвах, которые им предстоит принести: «Никто не ждет, что наша жизнь будет легкой; это полностью исключается не только в текущем десятилетии, но, возможно, и до конца века. Но мы должны понять, какое бремя, какую ответственность несет народ Соединенных Штатов столь долгие годы… Наша страна, которая просто хочет спокойно жить и ничего больше … этой стране пришлось взвалить на свои плечи больше и простоять на страже мира дольше, чем какой-нибудь другой стране. Не то, чтобы мы так уж устали и изнемогли. Просто хотелось бы жить, как мы жили раньше. Но история нам этого не позволит» [494].

Это была его последняя речь.

В пятницу 22 ноября он вылетел из Форта-Уэрта в Даллас. Кортеж автомобилей длинной змеей двигался по заполненным толпами улицам города. В то утро местные газеты пестрели резкими антикоммунистическими заголовками, содержащими нападки на президента. Почему-то заголовки были в черных рамках. «Сегодня мы направляемся в настоящий сумасшедший дом», — сказал он жене, когда они подъезжали к Далласу. «Но знаешь, Джеки, если из какого-нибудь окна кому-то вздумается выстрелить в меня из винтовки, никто ему не сможет помешать — так к чему беспокоиться?» Спустя несколько часов на Дили-Плаза прозвучали выстрелы. Две пули попали в президента. О его смерти было объявлено в час дня.

Воскресный номер газеты New York Times от 24 ноября 1963 года был почти полностью посвящен гибели Джона Кеннеди. В день перед похоронами практически все газетные и журнальные материалы, радио— и телепередачи были посвящены погибшему президенту и полны скорби о безвременной утрате. Один из соратников Кеннеди так выразил охватившее страну чувство: «Жизнь продолжается, но все вокруг потускнело» [495].

Однако в том же номере была малоприметная информация совсем иного толка. Уже в течение нескольких месяцев под рубрикой книжного обозрения New York Times Book Review на первом месте списка бестселлеров среди документальной литературы значилась книга убежденного консерватора Виктора Ласки «Дж. Ф. Кеннеди: человек и миф». Написанная в резком и, по мнению некоторых, непристойно оскорбительном тоне, книга была призвана убедить читателей, что привлекательный имидж президента основывался на лжи и целой серии мошеннических трюков. Автор утверждал, что Джон Кеннеди — это ни больше, ни меньше как обманщик, абсолютно неспособный быть президентом ни по личностным качествам, ни по характеру, ни по интеллекту [496]. По данным еженедельника Publishers Weekly, книга была третьей по числу продаж среди документальных изданий 1963 года [497].

Сразу же после убийства президента книга Ласки исчезла из списка бестселлеров. Некоторые книжные магазины даже убрали ее с полок. Тем не менее, темная порочная фигура Кеннеди на страницах книги Ласки и светлый образ президента в материалах New York Times от 24 ноября дают представление о противоречивом восприятии личности Джона Кеннеди его современниками.

С одной стороны, для многих Кеннеди был и, по-видимому, остается воплощением самых высоких идеалов и смелых надежд, доблестным воином, смерть которого стала концом эры уверенности и оптимизма и началом периода конфликтов и разочарований. Вдохновленные его примером, юноши и девушки, и среди них будущий президент Билл Клинтон, принимали решение посвятить жизнь служению своему народу. С другой стороны, Кеннеди может быть символом несовершенства нашей политической реальности. Стать президентом ему помогли деньги и связи отца. Возглавляемая им американская администрация пыталась избавиться от кубинского правительства и физически уничтожить Фиделя Кастро, пользуясь при этом услугами не только агентов ЦРУ, но и членов мафии. Частная жизнь Кеннеди была полна скандалов, но их скрывали, как и проблемы с его здоровьем. Как ни странно, два совершенно противоположных образа Кеннеди просуществовали параллельно необычайно долго.

Неудивительно, что внезапная насильственная смерть молодого и обаятельного президента способствовала идеализации его биографии. Создание идеального образа началось буквально через несколько минут после его гибели, когда три телевизионных канала отменили все запланированные передачи, включая рекламу, и в течение почти четырех дней рассказывали о его смерти и показывали репортажи с его похорон. Почти сразу же журнал Life посвятил два номера убийству президента. Они разошлись тиражом в несколько миллионов каждый. За ними последовало содержащее эти два номера «специальное мемориальное издание», полностью распроданный тираж которого составил еще 3 миллиона экземпляров. Уже в первые несколько месяцев одна за другой стали появляться книги о его жизни и смерти, а в последующие годы их количество перевалило за несколько десятков. Среди них надо отметить изданную в 1965 году книгу Артура Шлезингера «Тысяча дней» — эмоциональный рассказ о времени президентства Кеннеди, в которой автор так говорил о чувствах, вызванных его гибелью: «Теперь все это ушло вместе с ним: жизнелюбивая и жизнеутверждающая энергия, блеск его интеллекта и остроумие, его верность взятым на себя обязательствам и поставленным целям… В памяти всплывают строки из стихотворения Стивена Спендера»:

Джон Кеннеди находился у власти менее трех лет. В соответствии с критериями, которыми пользуются историки при оценке глав исполнительной власти, ощутимые результаты его пребывания у власти представляются довольно скромными, а сам он — далеко не самым выдающимся президентом. В рейтинге президентов 1982 года историки поставили его на тринадцатое место, а в 1996 году New York Times — на двенадцатое, т. е. за четырнадцать лет он поднялся всего на одну ступеньку. В восприятии историков Кеннеди был осторожным, расчетливым, умелым политиком, который руководствовался скорее реалиями политической жизни, нежели высокими идеалами. Члены его администрации гордились тем, что, в отличие от воинственных бойцов Холодной войны 1950-х годов, они были прагматиками, а не идеологами. Ирония судьбы, помимо всего прочего, заключается в том, что человек, которой не был страстным борцом за идею, умел воодушевить других [500].

Конечно, над созданием легенды Кеннеди потрудились его друзья. Но общество с радостью и готовностью в нее поверило. Кеннеди превратился в национального идола еще при жизни. В самом деле, его победа на президентских выборах в 1960 году стала одной из наименее убедительных в американской истории: он получил всего 49,7 % голосов. Было, однако, в Кеннеди какое-то волшебное обаяние, иначе, почему уже в середине 1963 года 58 % избирателей уверяли, что голосовали за него, а после его смерти эта цифра возросла до 65 %? [501]

Со временем вера в президента-легенду только усиливалась. После его гибели постоянный корреспондент New York Times Джеймс Рестон писал: «То место, о котором он мечтал и которое ему не было суждено получить в истории, он занял в легенде» [502]. Два десятилетия спустя журналист Теодор Уайт признался в мемуарах: «Мне до сих пор трудно объективно оценивать Джона Ф. Кеннеди. В моей памяти, как и в памяти почти всех, кто его знал, остался чистый и полный благородства образ. Я словно вижу его, взбегающего, как всегда, почти вприпрыжку, по трапу самолета. Вот он повернулся, быстро поднял руку, помахал толпе и исчез внутри. Его движения совершенны, как у балетного танцора. Воспоминания об удовольствии от совместного с ним путешествия мешают объективному историческому анализу» [503].

Темные стороны личности Кеннеди проявлялись в общественном сознании гораздо медленнее. Только в конце 1960-х годов он покинул страницы книги Виктора Ласки, чтобы начать массированное наступление на общественное мнение. Постепенно хуливших Кеннеди консерваторов сменили столь же непримиримые критики слева. Так, некоторые историки и политологи стали утверждать, что политика Кеннеди вела к ужесточению, а никак не к смягчению Холодной войны, и что он своими действиями способствовал эскалации войны во Вьетнаме. Когда стало известно, что Кеннеди иногда старался сдерживать акции в защиту гражданских прав, и не остановил попыток Эдгара Гувера дискредитировать лидеров движения (в частности, Роберт Кеннеди знал о том, что ФБР прослушивает телефонные разговоры Кинга), свое разочарование выразили некоторые ветераны борьбы против расовой дискриминации. Беспокойство общественности вызвала также информация о тайных противозаконных и аморальных действиях на Кубе, поддерживаемых администрацией Кеннеди [504].

Эта отрезвляющая информация, опровергающая официальную легенду, коснулась и личности самого Кеннеди. Наступила эра повышенного внимания публики к поведению общественных деятелей в быту, и ставшие широко известными подробности частной жизни Кеннеди шокировали многих американцев, которые увидели в них проявление не только безрассудства, но и нравственной пустоты. Появилась целая серия книг, рисующих ограниченного и плохо воспитанного человека, весьма отличающегося от того президента, которого помнило большинство американцев. «Сегодня риторика Кеннеди звучит безвкусно», — писал Гарри Уиллс в «Заточении Кеннеди». — «Дело не только в том, что настали другие времена, и изменилась мода… Кеннеди не отпустил на волю хваливших его интеллектуалов — он развратил их. Он потакал их наихудшим порокам» [505]. Журналист Бен Брэдли, бывший когда-то близким другом Кеннеди, в мемуарах отмечал, что был в смятении, узнав о любовных похождениях президента и столкнувшись с частыми проявлениями его невоспитанности. [506] В 1970-е годы английский писатель Малколм Маггеридж, не стесняясь в выражениях, констатировал: «Джон Ф. Кеннеди, как теперь становится ясным, был ничтожеством — восковой фигурой с дорогим программным управлением, продуктом, созданным камерой, микрофоном и отделом по связям с общественностью, а его карьера при более пристальном рассмотрении достойна отражения не в истории, а в газетном комиксе» [507]. И. Ф. Стоун в 1973 году написал: «Сейчас он просто оптическая иллюзия» [508]. Спустя годы после его смерти даже некоторые его друзья и знакомые стали испытывать сходные чувства. Историки, журналисты и иные пишущие о Кеннеди скептики (среди них Герберт Пармет, Генри Ферли, Питер Коллиер, Дэвид Горовиц, Ричард Уолтон, Томас Ривз и даже некоторые друзья и коллеги, такие, как Харрис Уоффорд) подвергали сомнению его общепринятый образ [509].