Чтение онлайн

Кеннеди узнал о смерти Зьема и Нху утром 2 ноября. На следующее утро редакционная статья New York Times спокойно констатировала: «единственное, что удивляет в сайгонском военном мятеже, это то, что он не произошел раньше» [476]. Кеннеди, однако, не был столь бессердечен. По воспоминаниям Шлезингера, он был «потрясен и подавлен … Я не видел его таким угнетенным со времени событий в Заливе Свиней» [477]. Максвелл Тейлор вспоминал, что, услышав эту новость, Кеннеди «подскочил и выбежал из комнаты с выражением потрясения и отчаяния на лице». [478] Об испытываемом Кеннеди чувстве вины говорит и магнитофонная запись, которую он оставил для будущих историков: «Полагаю, что мы должны нести значительную долю ответственности за произошедшее, начиная с нашей телеграммы в начале августа, в которой мы подсказали идею переворота … Я был потрясен смертью Зьема и Нху… То, как именно их убили, делает это убийство особенно отвратительным. Вопрос теперь в том, смогут ли генералы не рассориться и создать стабильное правительство» [479].

События последующих лет показали, что новое правительство в Сайгоне было не намного лучше старого.

Остановил ли бы Кеннеди войну во Вьетнаме, проживи он дольше? С одной стороны, на протяжении своего президентского срока он неоднократно повторял, что считает сохранение независимости Южного Вьетнама краеугольным камнем существования свободного мира. Всего за несколько недель до смерти он подтвердил свою точку зрения, заявив, что поражение во Вьетнаме неизбежно повлекло бы за собой переход под контроль коммунистов всей Юго-Восточной Азии с катастрофическими последствиями для престижа и влияния Америки. Он также часто говорил о том, какие разрушительные последствия имело бы падение Южного Вьетнама для его политической репутации как внутри страны, так и за рубежом, особенно принимая во внимание неудачу кубинской кампании 1961 года и его недостаточно решительные, по мнению многих оппонентов, действия по стабилизации ситуации в Лаосе. 14 ноября 1963 года, во время своей последней пресс-конференции, он очень резко отреагировал на вопрос о попытках конгрессменов сократить ассигнования на помощь другим странам: «Я не могу поверить, что Конгресс США собирается принять такое непродуманное решение… Неужели мы отдадим Вьетнам?» [480]

С другой стороны, Кеннеди часто выражал надежду, что уже в 1962 году из Вьетнама будет выведена часть американских солдат, а к 1964-му или 1965 году удастся вернуть на родину все американские войска. Он неоднократно отклонял просьбы военных прислать пополнение и противостоял эскалации военных действий.

Как и все, кто был так или иначе вовлечен в эту войну, Кеннеди испытывал сомнения и опасения. Сталкиваясь с очередной проблемой, он каждый раз надеялся, что она будет последней. Так поднимающийся на вершину горы путник, с трудом взобравшись, как ему казалось, на последнее горное плато, с разочарованием обнаруживает, что над ним возвышаются новые горные уступы. Все президенты, на своем опыте столкнувшиеся с войной во Вьетнаме, убедились, что легкого пути к победе там не существовало.

Но было бы ошибочно утверждать, что все президенты выбрали бы одинаковый курс действий, если бы им пришлось столкнуться с так быстро меняющейся военной ситуацией. Макджордж Банди, советник по национальной безопасности двух президентов — Кеннеди и Джонсона — через много лет говорил: «Кеннеди не хотел быть дураком. … Джонсон не хотел быть трусом» [481]. Кеннеди колебался между двумя альтернативами. Когда в октябре 1962 года Макнамара и Тейлор возвратились из своей инспекционной поездки во Вьетнам, они уверили Кеннеди, что войну можно будет завершить к 1965 году. При этом Макнамара добавил, что «если боевые действия будут продолжаться и после этой даты, мы полагаем, что подготовленные нами вьетнамцы возьмут на себя выполнение главных функций, а мы сможем вывести основную часть наших сил». [482] Ни Макнамара, ни Тейлор не допускали мысли, что вьетнамцы могут оказаться не в состоянии себя защищать. В ноябре 1963 года Кеннеди продолжал развивать ту же точку зрения, сообщив репортерам, что планируемая в Гонолулу конференция призвана «попытаться оценить ситуацию и решить, какой должна быть американская политика… как мы можем повысить эффективность военных действий, как мы можем вывести из зоны конфликта американцев. Это и есть наша задача: вернуть американцев домой, дав Южному Вьетнаму возможность развиваться как свободной и независимой стране» [483].

Ничто в его словах не указывает, как будут развиваться события, если этот сценарий не сработает. В конце 1963 года перспективы развития вьетнамского конфликта еще не определились. Численный состав американских войск во Вьетнаме был невелик, американские потери незначительны. Еще можно было двигаться в самых разных направлениях. В 1978 году Банди сказал: «Я никогда не считал разумным публично рассуждать на тему, что бы делал Джон Кеннеди с Вьетнамом, останься он в живых. В сохранившихся записях его выступлений он постоянно отстаивает два положения, которые в годы после его смерти стали взаимоисключающими: что мы не должны бросать Вьетнам и что вьетнамцы должны, в конце концов, взять на себя свою работу» [484].

Время от времени Кеннеди говорил о выводе войск даже ценой поражения Южного Вьетнама. Однако чаще он упоминал планы перенести тяжесть решения проблемы на южновьетнамскую армию. В те несколько недель, которые отделяли военный переворот в Сайгоне от его гибели, несмотря на смятение, вызванное убийством братьев Нху, Кеннеди ни разу не дал повода считать, что приход новой власти изменил его точку зрения на будущее страны. Наоборот, поздней осенью 1963 года он говорил о планах при любых обстоятельствах вывести войска из Вьетнама после его переизбрания в 1965 году. Позже Артур Шлезингер писал, что «у Кеннеди не было намерений размещать американские сухопутные войска в Южном Вьетнаме для его спасения» [485], и Банди соглашался с этим мнением. Тем не менее, Кеннеди не переставал настаивать на важности сохранения независимости Южного Вьетнама.

С высоты сегодняшнего опыта легко рассуждать о том, что не надо было лезть в трясину вьетнамского конфликта. Но еще в начале 1967 года подавляющее большинство американцев продолжали поддерживать войну во Вьетнаме, хотя уже появилось и стало быстро расти антивоенное движение. Никто не может сказать наверняка, как Кеннеди повел бы себя в дальнейшем. Безусловно, он был более подвержен сомнениям относительно эскалации военных действий, чем Джонсон, пришедший к власти после него. С другой стороны, он до последнего дня своей жизни неуклонно, хотя и медленно, расширял американское участие в конфликте.

Остается самый важный вопрос: согласился бы Кеннеди на поражение Южного Вьетнама в войне? «Как президент может объяснить „поражение“, если в военных действиях не участвовали американские сухопутные войска? — оглядываясь в прошлое, спрашивал Банди. — Приходится признать: (а) это очень сложно сделать и (б) никто не может быть уверен, что Кеннеди сделал бы это» [486]. Гибель Кеннеди оставила вопрос без ответа.

В октябре 1963 года война во Вьетнаме была далеко не единственной проблемой Кеннеди. В Белом доме были озабочены тем фактом, что президент, казалось, был не в состоянии провести через Конгресс ни один важный законопроект. Частично проблему создавала неблагоприятная для Кеннеди расстановка сил в Конгрессе: крайне незначительное демократическое большинство и внушительное количество консервативно настроенных южан среди демократов в обеих палатах. Но проблему усугублял и сам президент, не очень сведущий в хитростях политического «барышничества» и чувствующий себя не в своей тарелке, когда приходилось торговаться с оппонентами и настойчиво их «обрабатывать».

Законопроект о снижении налогов, который он предложил еще в 1961 году, может служить хорошей иллюстрацией этой проблемы. Когда в октябре 1963 года законопроект попал в Комитет по финансам Сената, министр финансов Дуглас Диллон предложил Кеннеди принять какие-то из более чем пятисот «реформ», разработанных им в ответ на требования владельцев корпораций. «Воры и сукины дети!» — отреагировал президент, убежденный в том, что предложенные изменения сведут на нет его инициативу, целью которой было повышение покупательной способности потребителей. Но, защитив законопроект от «реформ», президент мало что сделал для его принятия. Он встретился с Уилбуром Миллсом, влиятельным председателем Постоянного бюджетного комитета Палаты представителей, и попросил у него совета, как улучшить шансы билля на прохождение. «Я убежден, что в моем избирательном округе закону о снижении налогов обеспечена 100-процентная поддержка», — заверил Миллс Кеннеди. — «Но когда говорят об уменьшении налогов, обычно возвращаются к этой старой … идее, которую нам внушили с детства: хочешь уменьшить налоги, … лучше уменьшай свои расходы» [487].

Билль о гражданских правах также застрял в Конгрессе. После того, как в июне президент ярко и убедительно представил свой законопроект в телевизионном выступлении, афроамериканские лидеры, до этого сомневающиеся в его искренности, теперь увидели в Кеннеди своего союзника. Но президент не питал иллюзий относительно того, как трудно будет собрать необходимые две трети голосов сенаторов в поддержку билля. Рой Уилкинс, один из руководителей Национальной ассоциации по содействию прогрессу цветного населения, считал, что если билль будет одобрен Палатой представителей, это окажет влияние и на Сенат. Другие были настроены более скептически. А. Филип Рендольф, активист движения в защиту гражданских прав и председатель профсоюза «Братство проводников спальных вагонов», сказал: «Совершенно очевидно, что для того, чтобы добиться одобрения внесенных предложений, потребуется многодневная битва». Он обратился к Кеннеди со словами: «Никто, кроме вас, не сможет возглавить эту битву» [488]. Президент, однако, не спешил бросаться в бой, предпочитая защищать гражданские права в своих выступлениях. Он — возможно, справедливо — опасался слишком воинственными действиями поставить под угрозу другие свои законодательные проекты. Кеннеди воздерживался от использования таких крайних мер, как предложенное Комитетом по гражданским правам приостановление федерального финансирования штата Миссисипи до того, как власти штата не прекратят политику расовой дискриминации. Позже Роберт Кеннеди вспоминал: «Мы чувствовали, что это может стать его лебединой песней в политике. Он каждые четыре дня меня спрашивал: „Думаешь, мы правильно поступили, направив им этот билль? Посмотри, сколько от него неприятностей“». Однажды он сказал: «Этот вопрос может стоить мне победы на выборах». Тем не менее, он утверждал: «Мы не отступим» [489]. Было, однако, ясно, что обсуждение законопроекта не начнется раньше 1964 года.

Практически все законодательные инициативы Кеннеди, касавшиеся внутренней политики, встречали активное противодействие Конгресса. В 1963 году было отклонено его предложение создать федеральную программу медицинского страхования для населения старшего возраста, принятую впоследствии под названием «Медикэр». Кеннеди не мог остановить сокращение финансирования программы помощи другим странам, которую он считал очень важной. Он также не смог добиться одобрения Конгрессом программы дополнительного федерального финансирования системы образования. Тщетными оказались его длительная борьба по созданию Министерства городского хозяйства. Белый дом выступил с идеей социальной программы, которая позже получила название «война с бедностью», но в 1963 году она тоже не имела поддержки [490].