Чтение онлайн

А глава о тройке в поэме Бруно не содержит ни слова о Троице; [высшая] тройка здесь – это Ум, Разум, Любовь, что можно выразить и другими триадами, например: Истина, Красота, Благость, или Три Грации. Есть и вариант Единство, Истина, Благость. А иллюстрирует тройку схема с тремя солнцами (илл. 14в), которые соответствуют Жизни, Разуму (который можно сопоставить со Словом), Порождению, находящимся в трехцветной радуге[76]. Я очень кратко изложила рассуждения Бруно о тройке, но и этого достаточно, чтобы стало ясно: в отличие от Агриппы, Бруно придает троичности не христианский смысл, а только неоплатонический или герметический.

Правильным порядком при анализе нумерологии Бруно был бы такой: сперва основательно разобраться в соответствующих главах Агриппы; затем тщательно сопоставить их с поэмой Бруно "О монаде"; а затем обратиться к тексту Роберта Фладда о "Божественных Числах"[77]. Фладд разбирает числа и их значения по тому же методу и в тех же категориях "макрокосм-микрокосм", что и Бруно, но он вернулся к христианской интерпретации триады "Ум, Разум-Слово, Душа мира" как символа христианской Троицы. Фладд вспоминает Гермеса Трисмегиста, перед которым преклоняется, через каждое слово, но Троица, ангелы, кабализм снова заняли подобающее им место в практике и теории христианского мага. Проанализированная в таком ряду, помещенная между Агриппой и Фладдом, нумерология Бруно ясно обнаруживает всю свою эксцентричность, которая – как и его позиция по отношению к ренессансной магии в целом – определяется тем, что он отказался от христианской интерпретации герметических текстов в пользу всеобъемлющего "египетского" понимания.

Примечательная черта поэмы "О монаде" – то, как Бруно использует некромантический комментарий Чекко д'Асколи к "Сфере" Сакробоско. Как я предположила выше[78], заглавие своей книги по магической мнемонике, "О тенях идей", изданной во время его первого пребывания в Париже, Бруно взял у Чекко, который упоминает книгу Соломона с таким названием. В "Монаде" из Чекко приводятся длинные цитаты и сам Чекко назван по имени – "Ciccus Asculanus (tempus lucis nactus)" ["Циккус Аскуланус (достигший времени света)"][79]: по эпитету видно, как высоко ставил Бруно некроманта, сожженного инквизицией в 1327 году. Самая длинная цитата из Чекко приведена по поводу числа десять – числа сефирот. Бруно говорит о сефирот, а потом описывает чины демонов или духов, иерархии которых можно созерцать в пересекающихся окружностях. "Они (чины демонов) созерцаются в пересечении окружностей, как говорит Астофон в книге о звездчатых минералах. О, сколь велика, говорит он, сила пересечения окружностей"[80]. Это цитата из Чекко, цитирующего Астофона, о котором нигде больше не упоминается и которого, вероятно, Чекко сам выдумал[81]. Становится понятно, почему пересекающиеся окружности занимают такое видное место в схемах, которыми Бруно изображает герметическую троицу (илл. 11а, б, в), да и в других схемах в разных своих произведениях. Бруно уделяет много внимания и демону Флорону, которого, согласно Чекко, Соломон в книге "О тенях" называет правителем Севера. Флорона можно вызвать с помощью магических зеркал, и раньше он, видимо, принадлежал чину херувимов. Все это Бруно повторяет за Чекко[82].

Это именно тот тип магии, который Пико усердно вытеснял и подавлял, вводя практическую кабалу – новый, безопасный, культурный способ общения с ангелами. Возврат Бруно к полномасштабному "египтянству" означал и возвращение к старомодным, откровенно "демонским" процедурам. Последняя иллюстрация в "Монаде" (илл. 14г)[83] – это наклоненный треугольник, с тремя странными завитками, похожими на червей, с трех сторон. Я склонна думать, что так Бруно мог изобразить "сцепления" с демонами. В одной из иллюстраций к "Тезисам против математиков" (илл. 13б)[84] тоже есть такой же завиток.

А теперь вспомните, как вызывали духов Джон Ди и Келли – как боялись они любого соприкосновения с демонами и как старались вступать в контакт только с благими и святыми ангелами. Вспомните глубокое благочестие Пико. Кажется, что даже Агриппа пришел бы от магии Бруно в ужас.

Я полагаю, что безумные схемы в произведениях Бруно – это и есть его "наука". Вспомним, что в "Тридцати печатях" он называет четырех наставников в религии – Любовь, Магия, Искусство, Наука. Искусством, я думаю, он называет свою совершенно нетрадиционную версию искусства Луллия. Давая определение "Науке", он говорит, что Пифагор и Платон умели сообщать глубокие и трудные истины математическими средствами. Это стандартное пифагорейское – или символическое – отношение к числу. Но далее он говорит, что между "математическими" и физическими вещами есть место, куда можно привлечь естественные силы вещей, как это делают маги. Об этом свидетельствуют Гераклит, Эпикур, Синезий, Прокл, к этому часто прибегают некроманты[85] (обратите внимание, в какую странную компанию Бруно помещает Эпикура).

Ни пифагорейская числовая символика, ни "научное" использование числа не являются той "истинной искусственной магией", которая способна изготавливать механических голубей и раков. Бруно не имеет никакого отношения к развитию математики и механики. Он скорее реакционер, который хотел бы вернуть чертежи Коперника или новый циркуль вспять, к "науке".

Но возможен не только научный или чисто философский подход к Джордано Бруно. Следуя за ним в его скитаниях, все сильнее убеждаешься в том, что его новая философия имела религиозный смысл и что некоторые схемы в его произведениях связаны с символикой какой-то секты.

Пребывание Бруно во Франкфурте, куда он приехал в середине 1590 года и где были изданы две его латинские поэмы, делится надвое поездкой в Швейцарию в 1591 году[1].

Незадолго до того примечательный персонаж по имени Хайнцель (Johannes Henricus Haincelius), уроженец Аугсбурга, приобрел поместье под Цюрихом – в Эльгге. Он увлекался алхимией и разными видами оккультизма и магии и оказывал в Эльгге щедрое гостеприимство тем, кто считался знатоками этих искусств[2]. Бруно пробыл у него несколько месяцев, и именно для странного хозяина Эльгга он написал книгу, которую сам считал очень важной. Это трактат "О составлении образов, знаков и идей" ("De imaginum, signorum et idearum compositione")[3], посвященный Хайнцелю и в 1591 году изданный во Франкфурте Вехелем. Написан он, вероятно, в Эльгге или в Цюрихе (где Бруно тоже пробыл несколько времени), а оттуда его рукопись Бруно привез во Франкфурт. Это – последнее произведение Бруно, вышедшее при его жизни.

"О составлении образов" – это трактат по магической мнемотехнике, во многом совпадающий с трактатом "О тенях идей", изданным во время первого пребывания Бруно в Париже и посвященным Генриху III. Как помнит читатель[4], изложенная там система основана на 150 магических или талисманных образах – образах египетских деканных демонов, планет и образах составных. Вокруг этих образов на концентрических окружностях размещены образы животных, растений, минералов и т.д. – весь природный Мир, а на внешней окружности – все искусства, науки и ремесла в виде образов 150 изобретателей и великих людей. Центральные магические образы – это, так сказать, центральная магическая станция, питающая всю систему. Авторство системы отдано "Гермесу", и мы усмотрели здесь связь с описанным в одном герметическом трактате опытом адепта, в душе которого отражается вся вселенная и который экстатически сливается с космическими Силами.

В "Составлении образов" изложены сходные идеи, но в более разработанной форме. Центральное магическое ядро, излучающее энергию, теперь образуют двенадцать "принципов", иначе говоря – персональных сил или способностей. Содержание физического мира, искусств, наук и т.п. распределено – точнее говоря, беспорядочно нагромождено – по невероятно сложной системе комнат, атриев, подразделений. Это распределение восходит к классической мнемонике, где запоминать понятия помогали образы, по порядку размещенные в запечатленных в памяти зданиях. Но в экстравагантной схеме Бруно "магизирована" оказалась сама мнемоническая архитектура: некоторые планы "мест памяти" у него в книге очевидным образом связаны с герметическими "печатями" – это станет ясно, если сравнить эти будто бы мнемонические схемы с "печатями" в других произведениях Бруно. Чтобы окончательно не запутать читателя, я не поведу его по этим коридорам магической памяти, но стоит сказать о двенадцати центральных "принципах", или силах, вокруг которых строится вся схема, поскольку они, на наш взгляд, связаны с богами из "Изгнания торжествующего зверя".

Вот двенадцать "принципов" из "Составления образов" (иногда принципы объединяются в группы или имеют общую "сферу действия"): Юпитер, вместе с Юноной; Сатурн; Марс; Меркурий; Минерва; Аполлон; Эскулап, с которым объединены Цирцея, Арион, Орфей, Солнце; Луна; Венера; Купидон; Земля (Tellus), вместе с Океаном, Нептуном, Плутоном[5].

А вот что получится, если в один столбец расположить эти двенадцать принципов, а в параллельный – богов, говорящих в "Изгнании…" на совете по реформе небес: