Чтение онлайн

— Ну и здорово, — говорю я, загоняя деда в тупик. — Бать, ты думаешь о героическом сопротивлении и безоговорочной победе. Я же предлагаю героическое сопротивление, а после, не менее героическую сдачу с получением кое-какой автономии, сохранения культуры, ассимиляции и, конечно же, перенятия у наших заморских гостей всех благ цивилизованного мира. Безусловно, на правах рабов или скота, который закуют в цепи и будут использовать на плантациях, мы сдаваться откажемся. Но вот что насчёт того, чтобы попытаться жизнями врагов выторговать своё право на существование? Показать на малой группе, что союз с нами, наш вассалитет, гораздо выгоднее, чем полное порабощение и истребление.

— Идея интересная, Лёша, но для её воплощения одних кошек мало, — отвечает Добрыня, оставляя мне возможность сказать то, что он хочет услышать от меня.

— Так давай призовём на свою сторону Медоедов, — улыбнувшись, говорю я. — Рабнир с нами, их племя разбежалось. Думаю, наш Берсерк в тельце модели лишь обрадуется плану воссоединения с семьёй. — Добрыня кивнул:

— Думал о таком, а Чав-Чав?

— Те, что сбежали, станут под флагом Гончьей. Она баба резкая, слегка глуповата, но по местным меркам совсем не чё так. Процентов тридцать от всех их уцелевшего и разбежавшегося выводка, думаю, соберём.

Лицо Добрыни стало ещё чуть светлее:

— Хорошо, допустим, армия у нас будет, партизанить начнём, а как связь с врагом налаживать собираешься? Просто вышлешь парламентёра?

— Не, бать, тут ты нам нужен. В историю современную посмотри: пока одна из сторон имеет полное преимущество, побеждает, громит и убивает без отпора, никаких переговоров не будет. Стороны конфликта должна облиться кровью, потерять либо силы, либо возможности для войны. — Батя с прищуром глядит на меня, пожёвывая ус, о чём-то нехорошем думает. — Что?

— Ты слишком умный и жестокий для курьера, — последние солнечные лучи отразились от его золотого зуба, красовавшегося в ряде ровных, пожелтевших от времени зубов. Дед улыбался, кажется, даже духом приисполнился. — Хорошо, Лёша, раз не я один так думаю, значит, и вправду может чего-то выйти. Моя смерть, она и так близко, со мной каждый день и каждую ночь за ручку ходит. А ты как, сам если что, рискнуть готов? Не другими, собой?

Дед кивнул в сторону девчат. Рядом с Катей и Оксаной стояла Мир-ри. Они весело работали пластиковыми ложками, опустошая тарелки, что так старательно наполняла Тётя Вера. Они выглядели спокойными. Так же ведёт себя и Мария, что с крайней настойчивостью и решительностью предлагала Гончьей свои «целительские» способности. Ей просто нужен был подопытный кролик для тренировки этой «ведьмовской силы», до усрачки пугавшей всех Дикарей.

— Умирать не хочется, да и страшно это, больно, наверное… — говорю я. — Но раз сам предложил, значит, уже запрягся. Значит, тоже должен что-то делать для себя и для них. Так что, как только получим приемлемые условия…

— Тогда и начнём постепенно сворачиваться… — похлопал меня по плечу дед. — Хорошо, Лёша, твою позицию я понял, остальное оставь на старика. О, кстати, ты к ночи Агохлу и Онохо готов? Кажется, она сегодня.

— Ой, блять… да, думаю, сегодня ещё выдержу этот сраный марафон. — В последнее время секса в моей жизни стало слишком много. Настолько, что я даже возбуждения от наблюдения за спортсменками перестал испытывать.

Добрыня рассмеялся. Что-то бормоча себе под нос, угарая то ли со своей шутки, то ли с моих стенаний, решает меня покинуть. Вот же старый пердун.

Ночь почти полностью сменила день. До схождения двух лун оставалось каких-то жалких два-три часа. Некоторые бабы уже вели себя странно. Глаза кошек, как светлячки, горели в ночи, следили за мной, как кошка следит за мышкой перед тем, как на неё прыгнуть. Зрелище жуткое, особенно когда знаешь, что помочь всем-всем и при этом выжить, сохранив боевого товарища, точно не удастся. Примерно в двенадцать наконец-то прибыли гонцы из племени Кетти. Много, целая армия с факелами, луками, трофейным оружием. Кто-то даже нёс на плече мушкет, который при встрече с Добрыней тотчас отдали старику. В ночь по джунглям? Идея максимально хуёвая для человека, но что Кетти до людей? Они в ночи чувствуют себя лучше, чем днём. Лагерь быстро сворачивается, вердикт окончателен — мы уходим с пляжа. Шатры складываются, белый песок заметается, уносится уголь, засыпаются и разбираются туалеты, травой закидываются протоптанные тропы — которых мы, люди, своими глазами и без помощи факелов даже увидеть не можем. Электричества нет, последние батарейки и налобный фонарик у Тёти Веры, что сейчас, как вожатая, выстраивала и собирала всех женщин в шеренгу, прося всех по возможности держаться за ручки или хотя бы за одежду впереди идущих. Тучки, невесть откуда взявшиеся, разорванные, резко усложнили для нас сбор. Когда светили звёзды, красным и белым оттенками освещали мир Агохлу и Онохо, что-то ещё можно было разглядеть. Однако стоило им лишь исчезнуть, ориентироваться я мог лишь на кошачьи зелёные глаза да факелы, что Кетти заботливо смастерили и принесли нам.

Не без труда найдя старика, раздающего новые команды своему отряду, я спрашиваю, куда мы идём и к чему такая спешка. Ответ удивил и слегка испугал: Захватчицы строили на втором пляже, так называемом Омаха, новый причал. Высока вероятность, что новые корабли продолжат свой путь и исследование местности вдоль береговой линии. Это означало стопроцентное обнаружение этого места, бухты, идеально подходящей для строительства базы. Нас отправили в главное поселение Кетти под крыло старейшин племени, самой Олай Дав-Вай. В то время как Добрыня собирался со своим отрядом лично встретить незваных гостей в этом месте.

— Мы не поступим так же безумно и бездумно, — успокаивал меня дед, толкая в сторону густых зарослей. — Ступай, Лёха, ступай и думай лишь о том, что сейчас должен сделать Агтулх Кацепт Каутль для достижения величия народа Кетти.

Все кошки, слышавшие слова Добрыни, в кромешной тьме от счастья засияли как святые, мурчать начали и зачем-то, как и дед, стали хлопать меня по плечу, спине, а самые наглые — по жопе. Может, подумали, что это какой-то ритуал на удачу, а может, домогались таким образом, не знаю. Самое главное, с лица престарелого Рембо пропала эта неуместная хандра, он ожил. Его отряд тоже как-то стал бодрее, активнее. Какой капитан, такая и команда, да, Добрыня? На мою краткую попытку предложить свою помощь старый лишь отмахнулся, а кошки — это не в их интересах. Меня окружили четверо воительниц, в их числе Мир-ри. Она, самая рослая и сильная из них, тихо подтолкнула в сторону джунглей, прошептав: «Агтулх, не нужно, Майор знает лучше, как надо делать». Майор? Без споров, зная свою задачу, они стеной отгородили меня от старика. Конечно, никто не позволит мне рискнуть своей головой, даже помочь с подготовкой, с засадой. Слишком я ценный, сука, при чем даже не головой, не душой, не желанием помочь, а… ха-ха, членом. Эти кошки уже знали о бате больше, чем я. Меня одолела обида, детская, горькая. Почему-то казалось, что если я сейчас уйду, если не останусь здесь с ним, что-то точно случится.

Добрыня, Рабнир… Они оставались, с ними ещё столько девочек, женщин, в глазах которых я видел лишь жажду к жизни. Никто из них не хотел умирать.

«Выживи, Батя, и вы, кетти, тоже живите!» — стиснув зубы и взяв свои два чемодана, которые не позволили нести за меня, следую вперёд, за всеми, навстречу к Олай. Хватит вести себя как бесполезное чмо, как ходячий прибор для успокоения и удовлетворения местных баб. Я должен стать личностью, пусть даже через постель, проникнуть в круг местной аристократии, продвинуть свои идеи и предложения по воссоединению с Медоедами, Чав-Чав и другими разношерстными дикими.

Злоба от собственной слабости заставляла кровь бурлить. Перемалывая грязь, опавшую листву и старые ветки под ногами, толкаю землю от себя и идя вперёд, навстречу неизведанности. Ночь, джунгли, насекомые, змеи, вокруг взведённые из-за проклятия лун кошки, и во тьме за любым из оврагов может прятаться неизвестный враг. Мне реально страшно, я… сука, я реально боюсь темноты, но при этом не смею показать этого! Я же мужчина, я…

Девушка впереди пискнула, выронила чемоданы и оступилась. Склон крутой, можно назвать даже холмом, градусов под пятьдесят, если она рухнет, покатится метров двадцать вниз и точно убьётся. Кошки рядом не успели среагировать, девчушка плюхнулась на задницу, кувыркнулась, раз, другой… Блять! Бросаю чемоданы, всем телом наваливаюсь на неё, торможу кроссовками, и, под тяжестью её тела, проскальзываю назад, вот-вот мы вдвоём улетим на хрен. Вершина так близко! Пальцами впиваюсь в землю, больно, один из ногтей остался в корешке, второй и… под пятой моей оказался камень. Малая слишком тяжёлая, нас двоих перекидывает…

Внезапно, не дав мне кульнуться вместе с девушкой, спину кто-то подпёр сильной рукой.

— Тише-тише… — Это Мир-ри, шедшая в хвосте колонны. — Ты как, Агтулх? Ой, её… твои пальцы! Мария, ко мне, быстро! — воскликнула испуганно кошка, когда я, в свою очередь, глядел на взрослую, испуганную женщину, застывшую со мной в обнимку. Листва в волосах, зажмурившись, дрожа, она часто дышала, не в силах отцепиться от того, кто оказался легче неё, и чуть из-за этого не погиб. Да, в самолёте были и простые люди, обычные женщины не моего вкуса, таких много. Да только что это меняет? Какой я мужик, если… На сердце внезапно стало легче. Произошедшее вернуло мне веру в себя, как благословение, как божественное провидение. Оказавшись на краю, когда адреналин ударил в голову, а я чуть не обосрался, помогая другим, очередной раз почувствовал себя живым.