Чтение онлайн

Взяв с меня клятву, что мои «сёстры» не начнут бунтовать, Кисунь отправляет двух самых быстрых девочек в джунгли. Одну в главное поселение, вторую в тренировочный лагерь. Впервые с нашего прибытия число стражниц сократилось настолько, что девушки моего мира, словно выпив храброй воды, стали выкаблучиваться, окружать и числом давить оставшуюся с нами молодежь. Они реально озверели: многих жизнь на свежем воздухе в обществе зверолюдок очень сильно изменила. Кого-то даже до неузнаваемости. Та же Тётя Вера, особа, не ладившая с местными, но благодаря своим кулинарным навыкам получившая в поселении особый статус, вполне могла не просто повышать голос, но и деревянной ложкой, вырезанной Добрыней, огреть какую-нибудь из кошек. Такое уже бывало, когда те лезли в «общий котёл».

Вот и сейчас она позволила себе лишнего, огрев по спине Кетти, попытавшуюся забрать у Кати из рук сумку. Кошка и плохого ничего не сделала, просто выполняла приказ, а эти… После случившегося, как кошка, оступившись от удара, упала, среди стражниц поднялась паника, крики «предатели» и прочее. Дети попугались, бабы в кучу сбились, за палки похватались, камни, начался форменный пиздец, в попытке усмирить который мне в еблет так же претело булыжником.

Миротворец хуев… выбежал между двумя озверевшими, сбившимися в кучу толпами баб, обещавшими друг друга разорвать, и ту тут же, секунды не прошло, как свет в глазах моих потух. Даже боль ощутить не успел, пискнуть… Сколько спал, не знаю, никаких левых мыслей, снов, предвидений. Вот я падаю лицом в песок, и уже в следующее, что чувствую, писк в ушах; открываю глаза и вижу над собой лица, десятки самых разных, загорелых и не очень, старых и молодых. Все молча смотрят на меня, чего-то ждут, в то время как по телу, от стоп до живота движется что-то теплое.

«О нет… только не это, я же не мог обосс…» — Дернувшись, опираясь на локоть, поднимаю голову, вижу самое удивительное, граничащее с бредом и невозможностью. Зеленый, мягкий и приятный, подобный магическому туману свет, мягко опускаясь на кожу, окутывает тело. Либо это бред, сон, либо за время моей отключки Мария овладела магией, открыла в себе хер знает какой дар, подняла сотый уровень и теперь…

— Не поднимайся, — руки её двинулись в сторону груди, — этот свет, он появился внезапно, когда я заматывала твою разбитую голову и получила очередной уровень. Туман, он, он буквально способен затягивать раны, омолаживать кожу. Я ещё толком не поняла, как его делать, сложно, потому лежи и не шевелись, Лёша.

Я опускаю голову на песок. Вновь гляжу вверх, в маленький кусочек неба, и десятки пар удивленных, повисших надо мной лиц. Заебись, девочки-кошки и людские женщины помирились, конфликт окончен, а для этого всего-то и потребовалось, очередному мужику получить по еблу. Мученик…

Повалявшись минут двадцать, опираясь на девочек, мне всё же удалось подняться. Звон в ушах слегка уменьшился, благодаря зеркальцу, смог даже разглядеть свой первый боевой шрам. Камень прилетел со стороны наших баб, чуть выше виска и ближе к лбу. Ох… огонь по своим, впрочем, не удивительно, кошки бы так рисковать не стали, а эти, инфузории, бля. И самое главное обидное: сидят такие все в купальниках, глазки строят, словно не причём, а я даже обижаться на них не могу!

Живой и слава богу. Кровь остановилась, благодаря магии Марии, её работе появился рубец, чем-то очень напоминавший хирургический шов. Не очень большой, выглядящий не особо надёжным, но при этом стянувший кожу, ещё и эффект заживления какой-то есть, кожица розовенькая, почти что зажившая. Если бы убрать мигрень и звон в башке, так и сказал бы: ничего не было.

Где-то через полтора часа после «примирения» в наш грустный и поникший лагерь наконец-то соизволил вернуться Добрыня. С ним Мир-ри, Рабнир и кто-то ещё, та, кого я совсем не знал. Она в корне отличалась от кошек: имела несколько свеже-затянувшихся ран. Словно любительница эротических связываний, вокруг груди, бедер, носила кожаные, связанные между собой ремни с подвязками, что эротично стягивали её грудь, пояс и бёдра.

— Так все, общий сбор, пакуем чемоданы! — Подняв руки, хлопая, кричит дед.

— Мы уже, — отвечает близстоящая к тому Катя. Дед посмотрел на меня, выглядел он сердитым, настроение его ниже плинтуса.

— Молодец, Лёх, — кинул он мне, а после, поднявшись на ствол поваленной пальмы, принялся рассказывать, что и как.

Канкистадоры, потенциальные парабатители, пленители, работорговцы, убийцы и в одном из маловероятных исходов просто нейтральная раса, что очень нелюбит местных, высадилась на пляже. У них есть корабли, ружья, пушки, они без колебаний пускают их в дело, если того требует ситуация. Канкистадоры сильно раненых не жалеют, добивают сразу, тех, кого сочтут «легкими и кто выживет», связывают, очень негуманно, когда за волосы, когда за руки или ноги, тянут в свой лагерь, подгоняя пинками. Что там происходит с пленниками в лагере, Добрыня не знал. На данный момент у этих «пришельцев» имелось два укрепления на берегу. Первое, из соображений деда, неудобное, но в то же время необходимое, так как являлось ближайшим удобным местом для высадки. Туда, после дальнего плавания, стекаются все корабли, чтобы потом скорректировать курс движения к следующему лагерю. Вот тот, второй, в ближайшее время и обещал стать главным. Просторный пляж, на котором хоть город строй, подход к джунглям редковат, что способствует улучшению обзора, и самое главное, к этому месту шёл горный ручей, проходящий всего в паре сотен метров. Иными словами, враг всех аборигенов сегодня добился всего, чего только мог желать. Они высадились, дали отпор захватчикам, одержали сокрушительную победу, взяли пленных и теперь без особых проблем прокладывали путь к источнику пресной воды, о котором с вероятностью в сто процентов всё знали ещё до высадки. Враг превосходил нас в огневой мощи, оснащении, имел информацию, возможно, от разведчиков-предателей, возможно, от пленников и, что самое главное, он уверенно обосновывался, строил, готовился осесть на территории «Диких племен», как в конце назвал Чав-Чав, их союзников с Кетти, Добрыня.

Весь свой рассказ дед строил, исходя из позиции: нападающие — враги, защищающиеся — Кетти. Ни разу во время своего рассказа он не упомянул о нас, наших женщинах, роли в этом, держа людей обособленно, словно пытаясь уберечь девчат и меня от войны, которая вообще нас никаким боком не коснётся. Или пока не касается.

Кисунь, обсуждая что-то со своими подопечными, одной из последних встретила Добрыню. Не с хлебом с солью, а криком, злобой и открытым гневом.

— Зачем ты притянул сюда эту шавку! Она же Гончья, она враг, она… они из племени… — задыхаясь, возмущалась двуххвостая.

— Нет больше племени, — повесив голову, ответила Гончья. — Вождь убит, первый воин предала нас и теперь с вами. Третья и четвёртая, герои Чав-Чав, также пали смертью храбрых от черного дождя и огненных копий. Лучшие воины бежали в панике, Кетти, выжившие после бойни, рассказали о том, что творилось в главном поселении. Это кошмар, это позор… Медоеды после гибели большей части племени обвинили Чав-Чав в тупости, сказали, что не будут служить той, от кого сбежала Рабнир. Не сумев остановить Медоедов, молодая наследница стала собирать новое войско, призывать к новому бою, и… её оставшуюся беззащитной разорвали Когтистые Беа, создав новый союз племён между крупными Панца, Беа, Муфало, в котором Чав-Чав отвели ту же роль, что и Кетти. Все кто мог разбежались, порастаскивали самцов по норам и пещерам в надежде скорее восстановить численность… Нет больше единого племени, и сил противостоять захватчикам тоже нет.

Слушая о гибели племени, пусть и чужом для нас, оказалось так же болезненно, как и о потерях, сотнях убитых, оставшихся на пляже «Омаха», как его для обозначения назвал Добрыня. Также болезненно было видеть лицо Гончьей, чьих отца и, насколько я знал, брата с сёстрами постигла та же участь, что и других Кетти. Погибло много воительниц, не сумев отстоять свою значимость с позиции силы. Чав-Чав, пытавшимся уйти в открытую, было предъявлено за прошлое других, слабых народов. Крупные медведеподобные женщины пытались получить ответ, почему Чав-Чав, что ранее призирали слабых, не позволяли отделиться от них тем же Кетти, внезапно решили сами покинуть свой же союз. В общем, после взятия в плен самцов собачкам ничего не осталось, кроме как подчиниться и склониться перед более сильными самками других племён. Что посеяли, то и пожали.

— Я признала свою ошибку и ошибку своих сестер. Мы поступили с вами несправедливо, — говорит Гончья двуххвостой, но та, чувствуя слабость своего оппонента, только распаляется, начинает кричать, материться, оскорблять. Гончья молчит, всё принимает, опустив голову, и даже слова сказать не смеет. Видя это, с криками «позор, смерть Чав-Чав» начинают распаляться и другие местные, молодые кошки. Кто-то подбирает с земли камень… опять. Дуры, они не понимают, что всё, кончена история, и теперь, от смерти ещё одной вообще нет никакого смысла. Опять совершаю глупость, подаюсь вперёд к псине, и не успев даже обернуться, героично прикрыть её, раскинув в стороны руки. Вижу в больших звериных глазах удивление, а в отражении глаз, камень, четко следующий по направлению мне в затылок.

Зажмурившись, сжался, приготовился к «тычку» и… песчаная крошка летит мне в волосы. Секунда, другая — камня нет, таки решив продолжить играть роль героя, более уверенно раскидываю руки в стороны, поворачиваюсь и вижу выставленную лапу Медоеда. Рабнир, она среагировала, трансформировалась и, поймав камень, превратила его в мелкую крошку. Звериный, грозный рык оскалившейся и трансформировавшейся Рабнир заменил сотню разъяснительных бесед и сэкономил нам кучу времени. Тут-то и выходит вперёд Добрыня, мудрый старый воин, наш личный герой. Спокойным, уверенным и грозным голосом он начинает объяснять опасность нахождения на пляже. Говорит о необходимости покинуть селение, а также передаёт известия о раненой Укому, нескольких Кетти и тех, кто уже не вернётся домой. В этих беседах и обсуждениях он успокаивал местных, ждал решения совета Старейшин Кетти и приказа самой Олай Дав-Вай, без которого никто никуда не двинется.