Чтение онлайн

Дед умел красиво рассказывать, привлекать внимание, разбавляя важную информацию своими военными историями и случаями из жизни. Когда тот, уйдя от темы «всего необходимого», переключился на опасность джунглей и то, как следует вести себя в них во время пешего перехода, ко мне обратилась Гончья:

— Почему от тебя пахнет самцом?

— Потому что я мужик, — стоя к той спиной, ответил я.

— А-а-а, племя Мужик, оно всё пахнет самцами?

— Блять, да нет же, мужик — это мужчина, мужчина означает — самец.

— О-о-о… — удивлённо протянула псина. — А хвосты, почему вы с Добрыней их под одеждой прячете?

Боже, что за идиотка. Игнорировать её не получится, да и Добрыня, заметив наше общение, подмигнул, дал команду кошкам расслабиться и оттащить куда подальше негодующую Кисунь с её молодыми шестёрками.

— Ничего мы не прячем, — обернувшись к Чав-Чав, стараясь сохранять нейтральную улыбку на лице, спокойно отвечаю.

— Как не прячете? Его что, нет? А мех? У старого самца хоть на спине и груди есть, а ты вон… весь лысый, болеешь? — хлопая ресничками, неосознанно продолжала оскорблять меня псина. С лица взрослая, ещё и лучшая подруга Рабнир, плюс второй по силе воин племени Чав-Чав, и при этом такие дебильные вопросы. Спокойней, Лёха, спокойнее, ты парламентёр, налаживающий отношения…

— Я здоровый, просто такой у нас вид, — отвечаю я, и псина, с недоверием, словно меряя меня взглядом, разочарованно выдала:

— Так и знала, что Рабнир обманула, что этот старик ей приказ отдал. Ох уж эти Медоеды, клятва для них свята. Первая хорошая черта: они отличные воины, а вторая — врать не умеют и тупые. Обидно, что ей так легко удалось запудрить мне мозги… Ещё врала так убедительно. Ладно, спасибо, что заступилась за меня, лысая, плоская кошка. Иди к своим и гордись собой, тебе почти удалось обмануть мой острый нюх.

Я — лысая и плоская кошка?

— Хотя, постой. Тяжело, наверное, такой уродине среди этих жестоких Кетти, — окликнула меня тут же псина. — Прости, сердце у тебя доброе, всё же ты вступилась за меня, хотя и не следовало. Теперь я понимаю, почему ты под самца косишь, стрижешься так убого коротко. У тебя даже груди невидно, словно у ребёнка. Это не плохо, наверное, даже удобно, особенно если пытаешься походить на самца, чтоб другие самочки ночами Агохлу и Оноха к себе звали… Мне не нравится такое, но из уважения к смелости, могу предложить тебе сегодня свою компанию. Я тоже здесь изгой и буду рада твоей помощи сегодня.

Я — уродина, не похож на мужика, грудь у меня как у ребёнка, ещё и изгой?

Гончья подходит ко мне, по-доброму улыбнувшись, шепнула:

— Возьми с собой сегодня что-нибудь гладкое и длинное… — Рукой она шлёпнула меня по паху, прервалась. — А?

Сделав полшажка назад, она опять кладёт мне руку на пах.

— Ты как погляжу, всегда готова, да, сестричка? — В тот момент, когда пальцы проходят по шортам, от низа и до основания, глаз её начинает нервно дёргаться.

Понимаю, сказано всё не со зла, из-за непонимания, незнания, но… сука, не похож на мужика, лысый, грудь как у ребёнка? Да я блять в зал когда-то ходил, чтоб хоть такая наросла! Я блять на правильном питании старался сидеть, яйца эти треклятые с кашами и грудкой куриной херачил, чтоб хоть как-то мышц набрать, а она мне «не похож на мужика?» Я начинал злиться на неё, себя, свою финансовую несостоятельность и те проблемы, что при прошлом мире не позволили стать кем-то наподобии Добрыни, ну или хотя бы здоровенной, накаченной машиной.

— Гончья… — спиной я почувствовал убийственный взгляд своей подруги. Её ненависть, злоба, желание убить полностью поддерживал и разделял. Рабнир, я чувствовал исходящий от неё жар, слышал каждый шаг и даже то, как трансформировалась плоть, хрустели кости медоеда. Глядя то на меня, то на Рабнир, а потом опять на Рабнир и опять на меня, псина всё продолжала гонять свои пальцы от конца и до основания моего друга, сжимая того всё сильнее и сильнее.

— А… это не… не банан, да, хе-хе… — смущённо говорит Чав-Чав, — и даже не гриб, о… ещё такой мягенький…

Рабнир хватает девку за руку, одергивает. Псина тут же прибегает к трансформации, делает шаг назад, но хватка медоеда мёртвая, она словно в землю вросла и с ненавистью сдавливает руку кареглазой шавки.

— Ай-ай-ай… слушай… я же не знала!

— Я вот тоже не знаю, умеют ли Гончьи отращивать оторванные руки? Ты проверила, что хотела. Теперь моя очередь. — Всё так же держа её за кисть правой рукой, кладёт псина на плечо свою когтистую левую, Рабнир.

Раздав команды и приказы, старый, пузатый и заросший, седовласый Варяг Добрыня составил мне компанию на вечернем перекусе. Ответ с главного поселения Кетти затягивался, и все вокруг постепенно успокоились. Одним ударом кулака, разбив губу и нос Гончьей, весело хихикая и общаясь с ней же, остыла Рабнир. Казалось, ничего не произошло; кошки повсюду, спортсменки маются какой-то ерундой, и только глаза бати казались какими-то другими, чужими мне. Он сидел молча, и это молчание в старых уставших глазах отзывалось разрывами снарядов, криками и человеческой болью, о которой он и размышлял.

— Бать, ты думал, что случившееся с Чав-Чав может подтолкнуть Кетти к идее объединить вокруг себя племена?

Шевеля отросшими усами, с хрустом перемалывая хрящи вставными зубами, он, глядя в горизонт, многозначно промычал. Потом, выплюнув не поддавшийся пережевыванию хрящ, тяжело вздохнул, громко пёрнул, и… ничего. Он продолжил молчать. Заёбывать старика вопросами не стал, он — не я, захочет поговорить — стесняться не станет. Спустя ещё час молчания, пары коротких разговоров с воительницами Кетти, Добрыня наконец-то соизволил мне ответить. Ровно на тот вопрос, который я ему задал часом ранее.

— Может, и так. Только мы с тобой, Лёха, каким боком тут?

— Добрыня, ну не скажи, — возразил я, и тот покосился на меня с недоверием. В его глазах прямо читалось: «Я не жду от тебя чего-то гениального». — Смотри, у Кетти ходит легенда об Агтулх Кацепт Каутль, о каком-то божественном самце, с прихода которого и начнётся возвышение племени Кетти. Новый календарь, победы, власть, все дела…

— У племени Майя тоже был свой календарь, — хмыкнул дед. — Продолжай…

— Так вот, эта легенда отлично нам подходит… мне подходит. К тому же, как мне кажется, я уже успешно протискиваюсь в доверие местных кошек. Та же Кисунь, будущий вождь племени Кетти, от меня без ума и к каждому бревну ревнует. Девчёнка сама по себе глупая, слабая, но послушная. При должном старании и усердии в постели, думаю, я смогу влиять на некоторые её решения, а с этим…

— Контролировать или хотя бы корректировать политику партии, — кивнул Добрыня. — Да, я уже об этом думал. Да только мои планы рухнули в тот же час, когда я увидел количество кораблей, оружия, пушек, и то, как умело эти рогатые разделались с Дикарями, — говорит старик. — Понимаешь, Лёха, война племён со страной колонистов — это война на долгое время. В открытом поле, на любой равнине, в море у них абсолютное, подавляющее преимущество, нивелировать которое может лишь массированный, мясной штурм. В условиях, когда у врага даже штыков больше, мы можем только партизанить: бить и резать их в джунглях, днём и ночью малыми отрядами постоянно обстреливать из кустов, нанося малые, жалящие удары по складам и группам снабжения. Да, мы можем давать им отпор, украсть у них оружие, порох, но что дальше? Постепенно, метр за метром, из месяца в месяц, года за годом, они будут продвигаться всё дальше. В долгую войну на истощение скорее кончимся мы, и племена истребят до последнего ребёнка, нежели у врага закончатся войска. Слишком много кораблей, слишком вальяжно враг чувствует себя на этой земле, — заключает Добрыня.