Чтение онлайн

— Солдаты смотрят, — прихватив эксгибиционистку за шиворот, тянет её старпом.

— Да и пусть смотрят! Всё равно у них такие никогда не выростут… — поддавшись, подаётся назад, а после заваливается на кровать, обессиленная, в дрызг пьяная Рогиния. — Старпом, жарко, и это… нарули мне мужика, ик… мужика хочу. Эти луны, будь они прокляты.

Старпом берёт веер, подтягивает к себе бочёнок, наливает, и медленно, планомерно начинает махать бумажным аксессуаром, гоняя ветерок по комнате.

— Где ж я вам мужика-то найду? Вы ж сами столько раз говорили: мужик на судне — к беде. Все чтят ваши указы.

— Э-э-э, пить… — адмирал тянется к стакану.

— Вам хватит, — схватив того первой и осушив до дна, грубо говорит старпом. — Хотя с мужчиной вы правду говорите. Не ровен час, озвереют бабы, сами в лес… то есть в джунгли за трофеями пойдут. Кстати, тут одна легенда ходит, говорят, что в здешних местах заявился неописуемо сказочный зверь.

— Зверь? — один глаз Глатческо уже закрыт, но второй ещё держит на прицеле бочёнок и кружку.

— Ага, кажется, называют Агтулх. Одна из выживших пленниц селения Кетти сказала, что этот Агтулх — божий посланник, свалившийся с неба, что член толще и длиннее мизинца и немысленной силой для самцов наделён.

— Какой? — открыв второй глаз, адмирал смотрит на старпома. Обучаясь при дворах вельмож, купцов, аристократов, она несколько раз видела приемлемых для себя размеров члены; этим её не удивить. Не так важна цена кинжала, как важен опыт и умение того, кто его держит.

— Говорят… — старпом перешла на шёпот, — одним выстрелом три раза валит…

— А? То есть… ты же не про владение луком? — удивилась Глатческо.

— Я про член.

Адмирал задумалась, пару раз хихикнув, лицом упала на подушку из гусиного пера и тут же захрапела. Она не поверила. Однако старпом, что лично пытала ту Кетти, всё запомнила, задокументировала и, обладая кое-какими полномочиями, собиралась порадовать своего адмирала.

Не пил, лёг как обычно, а голова моя, как перезрелый качан, раскалывалась, словно вот-вот треснет от чего-то лишнего, того, что в ней не должно присутствовать. Похмелье здесь и рядом не стояло; с утра, на плечах кошек, выполз из своего шатра.

— Лёша, Лёша! — с криками бежит ко мне Мария, — Ты только представь, Укому, Мир-ри и Кисунь беременны!

Блять… занесите меня обратно и дайте проснуться. Я гляжу на Марию, она на меня, а во мне, в моих эмоциях — полный пиздец, а в глазах девушки радость, счастье; словно мы в ебучей современности и бабы, залетевшие в ебучем постапокалипсисе, или в том, что было до него, готовы рожать даже на картонке!

— А? — только и смог выдавить из себя я.

— Ты станешь папой для тройнят! — пищит от счастья Мария.

Сука, значит, не послышалось и не причудилось. Ой, бля… Никогда в прошлом, себя как отца не рассматривал, более того, даже как человека для отношений — мечтал и только… Сейчас, по факту, меня дрыном заборным по голове огрели, всё в труху, и мысли тоже спутаны. Я — отец? Ой, бля… от звания данного, почётного, никогда не откажусь, но что мне на хуй делать? Куда бежать, кого бить, как вообще реагировать? Земля ушла из-под ног; мне хотелось как-то выразить поддержку девушкам, да только меня к ним и на пушечный выстрел не подпустили, сказали «ты свою работу сделал». И вот тут у меня возник свой законный вопрос: «А с хуяли, блять?!» Я ж батя, я, это… добытчик, стена, опора. Хотя с меня опора, как несущая стена из гипсокартона.

Больная голова, раздражённость. Контраста нарастающему недовольству добавил факт визита Добрыни. Он был спокоен, словно ничего не случилось; словно это небесное давление даже не тронуло его, в то время как я будто пару мешков бетона на спину закинул. Горы свалились на плечи; через призму общения с Добрынией прихожу к идее, в которой не только кошкам нужна помощь, но и мне. В шатёр затянул первую попавшуюся, словно маньяк, снял с неё ремни с колчаном со стрелами и кинжалом; после заставил всё увлажнить своим языком, сделал своё дело и… испытал облегчение. Такое, от коего можно даже в зависимость впасть. Шум в голове исчез, пропала боль в мышцах от перехода, и даже зубы перестали болеть. Будто переродился: стоило только отъебать кошку, и вот я, новый, свежий, да и руки окрепли, словно пальцы мои готовы гнуть металлические пруты.

— Лёш, — позвала меня тётушка Вера. Откуда она взялась, что за?! Эта женщина из позволенного, спасённого с берега дерьма, делала «настоящие конфеты». И тефтельки из рыбы, и уху, и бульончик из птички, что дали три дня назад. Она умудрялась делать то, на что не претендовали повара, обладающие Мишленовскими звёздами. Под её контролем продукты хранились дольше; блюда получались изысканными, вкусными и в то же время хранились неестественно долго. С последнего момента, когда нам с ней доводилось говорить вот так, прямо, один на один, прошло много времени, поэтому она и заявила:

— Лёш, у нас прогресс, скажи им!

За вас рад. А что мне сказать? Моего прогресса нет. У них есть, а у меня… Еба, бля… Прогресс заключается в том, что тётя Вера, используя свои «прокаченные навыки», научилась сохранять приготовленные блюда. Каким-то образом она умудрялась делать еду по настоящему очень вкусной, дольше сохранять тёплой, при этом так, чтобы она не портилась на протяжении трёх-четырёх дней. В прогрессе развития своих собственных навыков, она достигла определённых успехов, женщина перешла в раздел неприкасаемых, почётных гостей.

Был и ещё один, «прорыв». Вот там прям у реально «женщины», если не сказать, что бабушка. Даже я, при всей своей солидарности, порядочности и уважении к возрасту, мог сказать только: «Матушка, простите, но вы то куда лезете?». Ей под… много на столько, что что прям очень. И эта женщина внезапно стала магом огня с элементом, терзающим престарелый разум, кажется у неё деменция. До прибытия в лагерь Кетти все думали, что эта баба балуется огнём. Спустя всего несколько часов к её шатру приставили в три раза больше стражи. Женщина случайно умудрилась подпалить принесенное вино, одеяло, хвост молодой знахарки, приставленной за ней следить. Более того, когда я явился пообщаться, что-то в сердце «престарелой перомантши» взорвалось с такой силой, что несколько кошек, сдерживавших ту рукам, резко ослабли. Повиснув на мне женщина что-то несвязно бормотала. Меня с матом требовали покинуть шатёр, её пинками физическими, тумаками увесистыми, за волосы пытались оттянуть, затем скрутить и успокоить. Время шло, многие из «рухнувших с небес» приобретали необычные способности. Все, включая меня, становились сильнее: магия исцеления, огненная, магия укрепления, и только я, до сих пор, хер пойми как жил, развивался. Да, намеченная тенденция понятна; общепринятые принципы ясны, но вдруг есть что-то ещё?

В деревне Кетти творился настоящий мрак. Споры, крики, паника. Кто-то кого-то пиздил, эмоционально эксплуатировал, но это не важно. Отгородив своих девочек подальше от всего этого мракобесия, я старательно объяснял Марии, в каком положении остаётся наше «племя». Где-то война, кого-то убивают, кем-то пользуются; в данном случае единственное, что мы могли — не выебываться, жить жизнью, которая нам позволена, и стараться не отсвечивать. Данная затея оказалась сложной, особенно когда двое из девочек обладали ростом метр девяносто и с этим атлетическим телосложением. Именно их, обступив со всех сторон, стерегли так, что бедные девочки, что до этого боялись сходить в лес под присмотром других, выглядели крайне подозрительными. Многие так и не раскрыли свой потенциал; кто-то, как и при прошлой жизни, остался при прошлых показателях, но при этом с ударной мощностью, что в современных условиях казалось чем-то сверхъестественным.