Чтение онлайн

Этого было достаточно. Я вошёл в неё. Медленно, преодолевая сопротивление, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру. Она вскрикнула — не от боли (я позаботился об этом), а от шока полноты, от сокрушительной реальности происходящего.

И тогда я начал двигаться. Не спеша сначала, длинными, размеренными толчками, заставляя её чувствовать каждое движение изнутри.

— Нравится? — Спросил я, кусая её за мочку уха.

— Д-да… — её ответ был едва слышен.

— Как «да»? Скажи правильно.

Она зажмурилась, её лицо было искажено наслаждением, которое она ещё не умела принимать без стыда.

— Мне… мне очень нравится… — прошептала она, и это прозвучало как самое сокровенное признание.

— Вот и умница, — я ускорил ритм, сменил угол, находя то место, которое заставило её взвыть. — Ты создана для этого. Чувствуешь? Ты принимаешь меня так, будто ждала этого всю жизнь.

Её ответом был бессвязный лепет. Она перестала сдерживаться. Её стоны, её одобрительные всхлипы, её повторяющееся «да, да, пожалуйста, ещё» — всё это лилось прямо в моё ухо, горячее и искреннее. Она забыла о своей новой профессии, о том, что это «работа». Она просто чувствовала.

Я довёл её до второго пика, чувствуя, как её тело сжимается вокруг меня в серии судорожных спазмов. И только тогда позволил себе отпустить вожжи, найдя собственное завершение глубоко внутри неё, с тихим, удовлетворённым стоном, который я подавил, уткнувшись лицом в её рыжие волосы.

Мы замерли так на несколько мгновений, связанные, потные, дышащие в унисон. Её спина была покрыта тонкой испариной, сорочка прилипла к коже. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то рядом с моим.

Потом я медленно вышел из неё, позволил ей опуститься на диван. Она лежала, не двигаясь, её глаза были закрыты, а губы приоткрыты. На её лице было выражение абсолютного опустошения и удивления.

Я сел рядом, провёл рукой по её волосам.

— Ну что, Мирабелла? — спросил я тихо. — Как ощущения?

Она открыла глаза. В них не было прежней робости. Было изумление. И глубокая благодарность.

— Я… я не знала, — прошептала она. — Что так может быть.

Я улыбнулся. Это была лучшая награда. Не деньги, не услуга. Это — открытие, которое она совершила через меня. Я не просто взял её тело. Я подарил ей новое знание о нём. И теперь это знание навсегда будет связано со мной.

— Теперь знаешь, — сказал я, вставая и начиная одеваться. — И помни: так бывает только тогда, когда этого хочешь ты. И когда этого хочет твой господин.

Её тело обмякло на бархате, дыхание выравнивалось, но напряжение ещё жило в каждом мускуле, сладкое, разлитое, дрожащее. Я сидел рядом, наблюдая, как свет свечи играет на каплях пота у неё на позвоночнике, на рыжих прядях, прилипших к влажной шее. Она была разбита, но в её разбитости была странная, новая цельность. Как ваза, собранная из осколков мастером, целая, но с видимыми швами.

Моя рука легла на её поясницу, и она вздрогнула, уже не от страха, а от предчувствия. От знания, что за первой волной может прийти вторая. Она повернула голову, и её зелёные глаза, затуманенные, встретились с моими.

Я улыбнулся, проводя ладонью ниже, по крупу, ощущая под тонкой кожей напряжение мышц.

— Ты что, уже насытилась, Мирабелла? — Спросил я тихо. — А ведь я только начал тебя узнавать.

Она не ответила, только прикрыла глаза, и ресницы отбросили тени на щёки. Я наклонился, и мои губы коснулись самой чувствительной точки у основания её позвоночника. Она выдохнула, и в выдохе был стон, долгий, терпкий, полный капитуляции.

— Перевернись, — сказал я, и это не был приказ, а приглашение в новый этап путешествия.

Она послушалась, медленно, с некоторой неуклюжей грацией человека, чьё тело больше не слушается. Легла на спину, и её взгляд снова искал мои глаза — теперь в них читалась просьба, доверие и та самая, невысказанная жажда большего.

Я снова опустился между её ног, но теперь мой путь лежал не к центру, а вокруг него. Мои поцелуи, мои прикосновения языком стали ещё медленнее, ещё более исследующими. Я не торопился. Я изучал её реакцию на каждый миллиметр кожи, на каждый новый угол прикосновения. Она извивалась, её пальцы впивались в мои волосы, не отталкивая, а притягивая.

— Здесь… — прошептала она, когда мой язык совершил особенно смелый круг. — О, пожалуйста… тут…

Это «пожалуйста» снова было волшебным. Оно означало, что она не просто позволяла. Она участвовала. Она вела меня, сама того не понимая, туда, куда я и так собирался.

— Ты хочешь больше? — Спросил я, отрываясь на секунду. Мой взгляд скользнул ниже, к тому запретному, плотно сомкнутому месту, которое даже сейчас, в её полной расслабленности, казалось крепостью.

Она кивнула, закусив губу. Её щёки горели.

— Я… я не знаю. Но хочу. То, что вы делали… я хочу, чтобы всё не заканчивалось.

Эти слова были ключом. Разрешением. Мольбой.

— Шшш, — я приложил палец к её губам. — Расслабься. Я не причиню тебе боли. Я сделаю тебе приятно. Доверься мне.

Я взял флакон с маслом, который всегда стоял здесь, на полке. Аромат миндаля и сандала заполнил пространство между нами. Я согрел каплю между пальцами, а затем начал наносить её, сначала вокруг, массажными, круговыми движениями, затем, с бесконечным терпением, начал работу над самой крепостью.

Она задержала дыхание, её тело напряглось инстинктивно. Я не торопился. Я говорил с ней, мои слова были низким, убаюкивающим гулом.

— Вот так… Дыши, глупая. Чувствуй, как масло согревает. Чувствуй, как ты открываешься. Только для меня. Никто никогда не видел тебя такой. Никто не трогал тебя здесь.

И по мере того как мои пальцы, один за другим, с невероятной осторожностью находили путь внутрь, её сопротивление таяло. Оно превращалось не в пассивность, а в активное, дрожащее принятие. Её тело училось новому ощущению, не боли, а непривычного, шокирующего наполнения.

— Боже… — вырвалось у неё, когда мой палец прошёл глубже. — Это… так странно.

— Хорошо странно? — Спросил я, добавляя ещё немного масла, двигаясь с черепашьей медленностью.

— Да… — её голос был полон изумления. — Очень хорошо. Продолжайте… пожалуйста, продолжайте.

Когда я почувствовал, что она готова, я сменил позицию. Снова помог ей встать на колени, но на этот раз устроил её выше, на краю дивана, подложив подушку под живот. Я стоял на коленях позади. Мои руки легли на её бёдра, лаская, успокаивая.