Чтение онлайн

* Прах *

Стук в дверь вырвал меня из тихого оцепенения. Я вздрогнула, как пойманная на месте преступления. Вошла служанка – не та, что провожала меня, а другая, постарше, с безмятежным и профессиональным лицом.

— Госпожа, до ужина есть время. Его светлость распорядился, чтобы вы могли принять ванну и переодеться. Позвольте мне помочь вам.

Она не стала ждать моего согласия. За ней вошли две девушки-подручные, неся огромный медный таз, который они установили у пылающего камина, и стали наполнять его горячей водой из кожаных ведер. Аромат хвои наполнил комнату.

Пока готовили ванну, старшая служанка развернула принесенный ею сверток. На кровать легли три платья. Я замерла, пораженная. В своей жизни я видела несколько по-настоящему красивых платья: серое, подаренное Бэтти, синее от принца, теперь безнадежно испорченное, и зелёное которое сейчас на мне. Но эти… они были иными. Не такие роскошные, как шелк принца, но невероятно изящные, сшитые из плотных, благородных тканей Зимы.

Одно было цвета зимнего неба перед рассветом – сиреневато-серебристое, расшитое мельчайшим бисером, словно инеем. Второе – глубокого синего, как вода в проруби, с вышитыми на подоле причудливыми серебряными узорами, напоминавшими морозные цветы. А третье… третье было нежно-розовым, как первый луч солнца на снежной равнине. Оно было самым простым по крою, но в этой простоте была своя, тихая красота. Цвет тепла. Цвет надежды.

— Можете выбрать любое, госпожа. Мы быстро подгоним его под вас, — сказала служанка, наблюдая за моей реакцией.

Мне нравились все. Каждое было чудесным и казалось платьем из сказки. Но мой взгляд снова и снова возвращался к розовому. Оно не кричало, не пыталось затмить. Оно просто было… уютным. Несмотря на всю абсурдность этой мысли в королевском дворце.

— Вот это, — я робко указала на розовое.

Служанка кивнула, и пока я погружалась в благоухающую, обжигающе приятную воду, она с подручными принялась за быструю, ювелирную работу – подгонку платья. Я закрыла глаза, пытаясь смыть не только дорожную грязь, но и тяжесть страха. Вода успокаивала. А в голове, против воли, всплыли воспоминания.

«Раздевайся». Его резкий приказ в покоях. Я стояла перед ним голая, дрожа от стыда и ужаса, а его быстрые, безличные пальцы управлялись со шнуровкой дорогого шелка. Тогда он видел во мне лишь удобный инструмент, грязную тряпку, которую нужно быстро отмыть и нарядить для спектакля. Кто бы мог подумать, что эта нелепая, унизительная случайность приведет меня сюда? В личные покои дворца другой страны, где мне подают ванну и предлагают выбор между тремя прекрасными платьями.

Я чувствовала, как лицо заливается краской, и погрузилась в воду с головой, пытаясь потушить жар воспоминаний.

После ванны служанки обтерли меня мягчайшими, ворсистыми полотенцами и помогли облачиться в розовое платье. Оно село идеально, будто было сшито именно для меня. Ткань была теплой и мягкой на ощупь. Затем они усадили меня перед зеркалом. Пальцы служанки вплетали в мои слегка влажные волосы тонкие серебряные нити и жемчужины, собирая волосы в элегантную, но не вычурную прическу. Я смотрела на своё отражение и почти не узнавала себя. В этом образе не было ничего от переодетой куклы или испуганной мыши. Это была… девушка. С тихой, нежной красотой, которую я в себе никогда не замечала.

— Вы прекрасно выглядите, госпожа, — почтительно сказала старшая служанка и, закончив, вместе с помощницами поклонилась и вышла, оставив меня одну.

Я стояла посреди комнаты, пытаясь освоиться с этим новым обликом, с этим чувством чистоты и хрупкого достоинства, когда дверь в мои покои распахнулась без стука.

Вошел принц Джером.

Я мгновенно встала и сделала реверанс, опустив глаза. Перед ним не нужно было играть роль фаворитки. Он знал правду. Я была пылью, и он не давал мне забыть об этом.

Мужчина медленно прошелся вокруг меня, оценивающе, как покупатель осматривает скотину на рынке. Его взгляд был холодным и насмешливым.

— Ты знаешь своё место? — Спросил он наконец, и его бархатный голос был отравлен ядом. — Ты не опозоришь на ужине моего брата, уяснила?

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло сжалось.

Он усмехнулся, и эта усмешка была откровенно недоброй.

— Ты выглядишь хорошо. Красивая обертка для пустышки.

От его слов стало больно, как от пощечины. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, но продолжала смотреть в пол. И тут что-то в его лице изменилось. Лёгкая насмешка сменилась чем-то более тёмным, более личным. Он шагнул вперед, встав так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма, и теперь смотрел на меня сверху вниз, всем своим видом демонстрируя превосходство.

— На колени, — скомандовал он тихо, но так, что в его голосе не осталось и тени шутки.

Я опешила. Мне не понравилось это. Не понравился этот тон, этот взгляд. Но что я могла сделать? Приказ принца. Я как была никем, так и осталась. Глупая надежда на платье и прическу развеялась в мгновение ока. Старая, знакомая волна покорности и страха накрыла меня с головой.

Я медленно, будто против собственной воли, опустилась на колени на холодный каменный пол. Пышные складки розового платья мягко обвили мои ноги. И в этот момент, как по сигналу, из глаз сами по себе покатились слезы. Тихие, горячие, горькие. Не от боли, а от унижения. От осознания, что сколько бы шелка на тебя ни надели, внутри ты остаешься той же самой поломойкой, которую можно поставить на колени одним словом. Ничто не может это исправить. Никогда.

Я не видела его лица, опустив голову. Но слышала, как он удовлетворенно выдохнул. И в этот миг дверь с силой распахнулась, ударившись о стену.

В комнату ворвался принц Каэл.

Он замер на пороге, и я почувствовала, как воздух в покоях стал ледяным, несмотря на жар камина. Он одним взглядом оценил картину: его брат, стоящий над сгорбленной фигурой в розовом платье, и я, на коленях, с дрожащими плечами и слезами на щеках.

— Что здесь происходит? — Его голос прогремел, низкий и грозный, наполнив собой всё пространство. Он обратился ко мне, и в его тоне не было вопроса, а был приказ.

— Эллис, живо поднимайся!

Я попыталась встать, но ноги подкосились от дрожи и унижения. Я едва не упала, уцепившись рукой за край кровати.

Каэл не стал ждать. Он стремительно пересек комнату и встал между мной и Джеромом. Я, наконец поднявшись, увидела, как его рука взметнулась и со всей силы опустилась на щеку брата. Звук пощечины был звонким и сухим, как удар хлыста.

— Эй! — Взвизгнул Джером, отшатнувшись, хватаясь за раскрасневшуюся щеку. — Я же просто пошутил! Она же слуга! Ты чего?

Но Каэл был вне себя от ярости. В его стальных глазах бушевала настоящая буря. Он не стал ничего говорить. Вместо этого он схватил Джерома за ухо, как провинившегося пажа, и, скрутив ему руку за спину, грубо поволок к двери.

— Каэл, отпусти! Ты с ума сошел из-за какой-то… — голос Джерома оборвался за дверью, которую Каэл захлопнул с такой силой, что с полок задребезжали безделушки.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипываниями, которые я не могла сдержать.