Чтение онлайн

Он сказал: «Ты должен сказать ему это, если встретишься».

Тьяке вытер брызги с лица и горла. «Теперь он вице-адмирал».

Симкокс улыбнулся, но почувствовал себя неловко. «Боже, Джеймс, ты говоришь о нём как о враге!»

«Разве нет? Ну, есть кое-что!» — Он коснулся своего мокрого рукава. «А теперь поднимите этих бездельников и приготовьтесь сменить курс. Мы пойдём на юг через восток».

Через час шквал утих, и когда все паруса были полностью наполнены, а их темные тени скользили по волнам рядом, словно огромные плавники, Миранда отреагировала со своим обычным презрением.

Она начала свою жизнь как почтовый пакетбот в Дувре, но была принята флотом прежде, чем совершила хотя бы несколько переходов. Теперь, в семнадцать лет, она была одним из многих подобных судов, работающих под военно-морским флагом. Она была не только резвой парусницей; ею было приятно управлять из-за ее простой схемы парусного вооружения и глубокого киля. Большой грот на корме, форстаг и стаксель, а также один топсель на фок-мачте, позволяли ей превзойти в маневренности практически любое судно. Глубокий киль, даже при крутом бейдевинд, не позволял ей терять дрейф, как тендеру или чему-то более тяжелому. Вооруженная всего четырьмя 4-фунтовыми орудиями и несколькими вертлюжками, она предназначалась для перевозки депеш, а не для участия в каких-либо реальных стычках.

Контрабандисты и каперы — это одно, но половина бортового залпа какого-нибудь вражеского фрегата превратит ее из тощего чистокровного зверя в полную развалину.

Между палубами витал сильный запах рома и табака, а также жирный аромат полуденной трапезы. Когда вахтенные спустились в кают-компанию, Тьяк и Симкокс втиснулись по обе стороны от стола в каюте. Оба были высокими, так что любое движение в каюте приходилось совершать, согнувшись пополам.

Мичман, раскаивающийся и встревоженный, сидел на другом конце стола. Симкокс мог его пожалеть: даже под зарифленными парусами движение было сильным, море бушевало за кормой, от резко наклоненного прилавка, и перспектива еды представляла собой ещё одну угрозу для любого нежного желудка.

Тьяке вдруг сказал: «Если я его увижу, то есть адмирала, я попрошу его раздобыть пива. Я видел, как некоторые солдаты пили, когда был на флагмане. Так почему бы и нам не быть? Здешняя вода убьёт больше хороших моряков, чем Джонни Датчмен!»

Они оба обернулись, когда мичман заговорил.

Сигрейв сказал: «В Лондоне много говорили о вице-адмирале Болито».

Тон Тьяке был обманчиво мягким. «О, и что это был за разговор?»

Воодушевленный, поскольку его болезнь на время отступила, Сигрейв охотно давал объяснения.

«Моя мать сказала, что его поведение было позорным. Что он бросил свою даму ради этой женщины. Она сказала, что Лондон был возмущен этим...» Он не смог продолжить.

«Если ты будешь говорить такое перед народом, я тебя арестую — и закую в чёртовы кандалы, если понадобится!» — кричал Тьяке, и Симкокс догадывался, что многие матросы, дежурившие вахтой, услышат. В его ярости было что-то ужасное, даже жалкое.

Тьяке наклонился к бледному юноше и добавил: «А если ты будешь говорить мне такие гадости, я, черт возьми, вызову тебя на посмешище, каким бы молодым и бесполезным ты ни был!»

Симкокс положил руку ему на запястье. «Будь спокоен, Джеймс. Он не знает, как быть».

Тьяк отмахнулся: «Чёрт их побери, Бен, чего они от нас хотят? Как они смеют осуждать людей, которые ежедневно рискуют жизнью ради того, чтобы… — он обвиняюще ткнул пальцем в Сегрейва, — чтобы они могли спокойно пить чай и есть пирожные». Он дрожал, голос его был почти рыданиями. «Я никогда не встречал этого Ричарда Болито, но… чёрт меня побери, я бы отдал за него жизнь прямо сейчас, лишь бы отомстить этим никчёмным, бесхребетным ублюдкам!»

Во внезапно наступившей тишине море вторглось, словно успокаивающий хор.

Сигрейв прошептал: «Мне очень жаль, сэр».

К моему удивлению, отвратительное лицо Тьяке расплылось в улыбке. «Нет. Я тебя оскорбил. Это неправильно, когда ты не можешь ответить». Он вытер лоб мятым платком. «Но я говорил серьёзно, чёрт возьми, каждое слово, так что будь осторожен!»

«На палубу!» — крик с топа мачты был заглушён резким северо-западным ветром. «Паруса по правому борту!»

Симкокс засунул кружку в безопасный угол и начал продвигаться к двери.

Что бы это ни оказалось, подумал он, все произошло как раз вовремя.

«Юго-запад-юг, сэр! Всего доброго и до свидания!»

Палуба «Миранды» наклонилась еще сильнее, реагируя на руль и огромное количество грота и стакселей, вода каскадом обрушивалась на матросов без шлемов, пока они укладывали разбухшие фалы и цеплялись носками за все, что могло их удержать.

Лейтенант Тьякке подбежал к палубному ограждению и наблюдал, как прибой и брызги взлетают высоко от носа судна, заставляя развевающийся кливер блестеть на солнце, словно отполированный металл.

Симкокс одобрительно кивнул, когда Джордж Сперри, боцман, похожий на бочку, положил две дополнительные руки на румпель. «Миранда» не могла похвастаться штурвалом, но имела длинный, богато украшенный резным брус румпеля, с которым приходилось справляться при резком ветре, дувшем с правого борта.

Он увидел мичмана Сегрейва, стоящего в тени сильно наклоненной грот-мачты, его взгляд был настороженным, он старался избегать людей, пробегавших мимо, чтобы выбрать слабину форбрасы.

Симкокс крикнул: «Сюда!» Он вздохнул, когда юноша чуть не упал, когда волна лениво перевалилась через подветренный фальшборт и разбилась вокруг него, оставив его отплевывающимся и задыхающимся, с его рубашки и штанов лилась вода, словно его только что вытащили из моря.

«Просто следуй за мной, молодой человек, и следи за гротом и компасом. Почувствуй ее, понял?»

Он забыл о Сегрейве, когда высоко над палубой щелкнул, словно кнут, леска и тут же начала распрямляться, словно живая.

Один из матросов уже кишел наверху, другой сгибал новые такелажные снасти, чтобы не терять времени на ремонт.

Сегрейв цеплялся за кнехты под гиком-водителем и тупо смотрел на рабочих, работавших над повреждённым такелажем, не обращая внимания на ветер, который пытался снести их. Он не мог вспомнить, когда чувствовал себя таким жалким, таким совершенно несчастным и неспособным найти выход.

Слова Тьяке все еще задевали его, и хотя капитан не в первый раз резко осудил его, мальчик никогда не видел его таким разгневанным: как будто тот потерял контроль и хотел ударить его.

Сегрейв изо всех сил старался не вызывать гнев Тьяке; ему хотелось лишь не попадаться ему на глаза. И то, и другое было невозможно на таком маленьком корабле.

Ему не с кем было поговорить, по-настоящему поговорить и понять. На его последнем корабле, его единственном корабле, было полно гардемаринов. Он содрогнулся. Что же ему делать?