Чтение онлайн

Ящерица. Не просто место высадки, а побережье Корнуолла.

Болито не видел облегчения и удовольствия в глазах Олдэя. Это было словно рассеивающаяся туча. Угроза бури уступила место надежде. Сейчас она будет в их комнате и не узнает, насколько он близок.

Эллдэй взял кружку и ухмыльнулся: «Я принесу свежего».

Он мог бы и промолчать. Болито достал медальон, который она ему дала, и пристально смотрел на него, пока серый свет проникал в каюту.

Эллдей открыл дверь маленькой кладовки. Оззард спал, свернувшись калачиком в углу. С особой осторожностью он поднял одну из раскинутых рук Оззарда с бочонка с бренди и осторожно повернул кран над кружкой.

Снова дома. Он поднёс кружку к губам, пока звон колокольчиков разбудил стрелки к новому, но иному дню.

И ни минуты не торопись, приятель!

8. Полнолуние

Брайан Фергюсон промокнул лицо платком, прислонившись к перелазу, чтобы отдышаться. Ветер с моря не мог сравниться с солнцем, которое палило прямо на серую громаду замка Пенденнис, отбрасывая от воды такой яркий свет, что долго на него смотреть было невозможно.

Этот вид никогда ему не надоедал. Он улыбнулся про себя. Он управлял поместьем Болито уже больше двадцати лет. Иногда это казалось невозможным. Дом Болито стоял позади него, у подножия пологого склона холма, где поля были усеяны полевыми цветами, а высокая трава колыхалась на ветру, словно волны на воде.

Он прищурился от солнечного света и посмотрел на узкую извилистую тропинку, ведущую вверх и огибающую скалу. Он увидел её там, где тропинка поворачивала и терялась за поворотом – опасное место в темноте, да и в любое другое время, если не быть бдительным. Если упадёшь на скалы внизу, второго шанса не будет.

Она велела ему остаться у калитки, чтобы перевести дух, или ей нужно было побыть одной, он не знал. Он смотрел на неё с молчаливым восхищением. Её распущенные волосы развевались на ветру, платье прижималось к телу, делая её похожей на волшебницу из старинной поэмы или сказки, подумал он.

Семья приняла ее с опаской, не желая обсуждать ее присутствие здесь с местными жителями, но, как и Фергюсон, была готова защищать ее права, как велел Болито.

Фергюсон и его жена, которая была экономкой, ожидали, что супруга Болито останется в стороне от поместья и его дел. Он покачал головой, увидев, как она повернулась и начала спускаться по тропинке к нему. Как же они ошибались! Почти с того самого момента, как она вернулась из Портсмута, попрощавшись с…

Болито, она проявляла интерес ко всему. Но она всегда просила, а не приказывала. Фергюсон старался не думать о леди Белинде, которая была полной противоположностью. Это вызывало у него чувство неловкости и смутной нелояльности.

Она ездила с ним осматривать близлежащие коттеджи, принадлежавшие Болито; ей даже удалось узнать, насколько больше было поместье во времена отца Болито, капитана Джеймса. Большая его часть была продана, чтобы покрыть долги, накопленные другим сыном Болито, Хью, который дезертировал из флота и присоединился к американцам в их борьбе против короны.

Фергюсон взглянул на свой пустой рукав. Как и Оллдей, его схватили неподалёку и отправили на фрегат «Фларопа», которым командовал сам Болито. На «Святых» Фергюсону оторвало руку. Он криво усмехнулся. И всё же они всё ещё были вместе.

В другие времена, как и сегодня, она гуляла с ним, расспрашивая об урожае, ценах на семена, о пахоте и о местах продажи зерна и овощей из поместья. Нет, она была не похожа ни на кого, кого Фергюсон когда-либо встречал.

Он понял её в первые дни здесь, когда водил её по старому дому, показывая и перечисляя портреты предков Болито с серьёзными лицами. От старого капитана Джулиуса, погибшего прямо в Фалмуте, пытаясь прорвать блокаду Пенденнис-Касла, оставленную Раундхедом, до недавнего прошлого. В маленькой спальне, накрытый простыней, она обнаружила портрет Чейни. Она попросила его поставить его у окна, чтобы она могла его видеть. В этой тихой комнате Фергюсон слышал её дыхание, наблюдал за быстрым движением её груди, пока она рассматривала портрет, прежде чем спросить: «Почему здесь?» Он пытался объяснить, но она перебила его тихим, но выразительным тоном. «Её светлость, без сомнения, настояла». Это был не вопрос.

Затем, подумав, он добавил: «Мы всё это отчистим. Все». Он видел редкое волнение в её тёмных глазах и ощущал некую гордость, разделяя его. Женщина, способная вскружить голову мужчине; но он с таким же успехом мог представить её с Браун Бесс на плече, как описывал Олдэй.

Она отступила назад, чтобы снова взглянуть на портрет Чейни. Это был подарок Чейни, сюрприз Болито по возвращении с войны. Вместо него он обнаружил только портрет. Чейни и их нерождённый ребёнок погибли в автокатастрофе.

Кэтрин повернулась к Фергюсону, когда он пытался рассказать ей об этом, с сочувствием сжала его руку. «Ты её нёс». Её взгляд метнулся к его пустому рукаву. «Ты сделал всё, что мог».

Затем она заметила: «Поэтому, когда я пришла сюда, вы все решили скрыть это ещё больше. Чего вы от меня ожидали, зависти?» Она покачала головой, глаза её затуманились. «Как океан, его океан, некоторые вещи неизменны».

И вот портрет вернули на прежнее место, лицом к окну и морю за ним, цвета глаз Чейни.

Он выпрямил спину, когда она подошла к перелазу, и протянул руку, чтобы поддержать её, пока она перелезала через него. Даже сейчас, когда её волосы выбивались из-под ленты, которой она их удерживала, когда платье было покрыто мокрым песком и пылью, от неё, казалось, исходила какая-то внутренняя сила. Она была выше Фергюсона; между ней и Болито не могло быть большой разницы, подумал он. Она сжала его руку. Небрежно, но он снова почувствовал это: сила, нежность, непокорность – всё это было в ней.

«Вон та земля. Что с ней сделали?»

Фергюсон ответил: «Слишком много камней смыло с холма. Плугу негде. А ещё есть эта старая роща». Он наблюдал, как изогнулись её губы, и представлял их с Болито вместе. Когда он снова заговорил, голос его был хриплым, так что она смотрела прямо на него, её глаза были словно тёмные озера; словно она видела его насквозь, в его мимолётных мыслях.

Затем она широко улыбнулась и сказала: «Вижу, мне придется следить за вами, мистер Фергюсон, с одной рукой вы или без нее!»

Фергюсон покраснел, что после столь долгой службы в море, а затем управления поместьем было почти уникальным.

Он пробормотал: «Прошу прощения, миледи». Он отвёл взгляд. «У нас нет мужчин, понимаете? Всех забрала пресса или в солдаты. Старики и калеки — вот и всё, что у нас есть».

Когда он снова взглянул на нее, он был удивлен эмоциями в ее глазах.

Она сказала: «Ты не калека. Вместе мы чего-нибудь добьёмся с этой землёй». Она думала вслух, и её голос вдруг стал яростным. «Я не буду стоять и смотреть, как его доят все, кто, похоже, нажился на его храбрости! Не верю я, что этот сквайр…» – её губы скривились, – «…король Корнуолла, как его называют, я полагаю? Кажется, он без труда управляет своей землёй!»