Чтение онлайн

Не будь имперской конницы, чаша весов победы склонилась бы к альянсу.

Увы, война — это чёткий план, который летит в пекло.

Ничего никогда не работает как надо. Только двигается в намеченном направлении, иногда, когда дела идут хорошо.

К полю боя слетаются вороны, привлечённые агонией и кровью. Рассаживаются по крышам покинутой деревни. В стороне разбит лагерь имперцев, туда стаскивают больных, врачеватели торопливо ставят их на ноги и возвращают в бой. Тех, кого не получится сразу вернуть в строй, увозят дальше от поля боя.

Альянс действует почти так же, но их лагерь за холмом.

Два десятка гонцов наблюдают за боем, готовые сорваться с места, когда победитель станет очевиден. На войне информация едва ли не важнее снабжения.

По взмаху генерала альянса двое гонцов сорвались с холма, понеслись в лес. Там спрятан засадный отряд, ждущий момента для удара во фланг врага или лагерь.

Гонцы углубились в лес, разошлись на тропе в разные стороны. Один — к засадному отряду, а другой — к Геору. Первый проводил товарища взглядом, выдохнул и пришпорил коня, с неохотой ступающего по тропе. Возможно, через лес пешком было бы быстрее.

Он повернулся, раздумывая над этим, и в этот момент удавка захлестнула шею. Тонкая стальная нить пережала гортань, врезалась вплоть до крови и парня выдернуло из седла. Потянуло вверх. Он хотел заорать, но из горла вырвался лишь сип.

Тело вырвало из седла, носок сапога ударил по крупу коня, и тот отскочил с фырканьем. Повернулся, озадаченно разглядывая дёргающегося в воздухе хозяина. Гонец ещё трижды дёрнул ногой и обмяк. Штаны спереди и сзади заметно потемнели.

Конь заржал, поднялся на дыбы и бросился прочь. За кустами всё оборвалось. Грохот падающего тела и оборванный крик. Вскоре на тропу, вытирая пасть тыльной стороной ладони, вышел оборотень. Скривился и прикрыл нос. Посмотрел на покачивающийся труп.

— А не проще было его зарезать? — пробормотал он.

Нос подсказывает, что двое подземников рядом, но глаза отказываются видеть. Ворох мусора зашевелился, и высунулась зелёная морда с огромными ушами, фыркнула.

— Сам бы и зарезал, — фыркнул подземник, выбираясь из укрытия и скручивая с рук стальную нить. — У нас ноги короткие: на коня запрыгивать аль догонять.

— Я был занят, — фыркнул оборотень, смахивая капли крови с морды. — Отряд сам себе не перебьёт.

— Вас там двадцать, — фыркнул подземник. — А я тут один.

— Двое, — оскалившись, поправил оборотень. — Второй всё ещё прячется.

— Он пошёл за вторым, — поправил подземник, стреляя глазами в стороны. — Да! Я тут один!

Оборотень фыркнул и скрылся в кустах. Надо заканчивать с засадным отрядом, заодно собрать их снаряжение и утащить в логово. Подземник проводил взглядом, пробормотал нечто под нос. Труп сорвался и как мешок помоев грохнулся на тропу. Стальная леска перерезала тонкую ветвь; от неожиданности подземник дёрнулся и выронил свой конец нити. На пальцах свернули широкие кольца, спасающие пальцы. Ругаясь, побрёл к трупу, наматывая удавку на локоть, как швея нить. Стоило больших усилий расставить всю ловушку, в столь краткий срок. Да ещё под этим безумным солнцем, что выжигает глаза!

Ваюна спала неспокойно, часто просыпаясь и уже едва ли отличая сон от реальности. Алаан спит в углу, как побитая собака, даже тихо скулит. Так что девочка даже не удивилась, когда комнату заволок туман, а ступни ударились о серебряные кирпичи.

Туман у дороги расступился, открывая человека в чёрном одеянии. Тот слегка поклонился, и девочка с лёгким трепетом заметила, что вместо лица у него лишь пустота.

— Признаться, — сказал он, — я нечасто могу побеседовать с кем-то из вас. Посему должен извиниться за то недоразумение за городом. Хотя удайся всё, проблем у меня было бы меньше.

Я проснулся в полной тишине и тьме. Костёр прогорел и угадывается только по слабому теплу. Мне пришлось хорошенько проморгаться, чтобы сорвать остатки сна, и в темноте проступили очертания джунглей. Вместе с ними и слабое свечение от углей, прячущихся под слоем золы. Странный сон не забылся, наоборот, врезался в память, словно всё произошло наяву.

Сев, веткой смахнул золу, и лагерь осветил умирающе — слабый красный свет. Мика раскинулся на листьях, один проводник привалился к дереву, а второго не видно. Я сжал зубы. Очень надеюсь, что он на страже, так как спать без какой-либо охраны я совершенно не хочу.

Темнота за костром выплюнула нечто чёрное, как уголь. Оно двинулось по краю видимости, лёгким кошачьим шагом. Действительно, чёрный ягуар, только маленький… с пасти на подложку обильно капает кровь. В каждом движении сквозит странная человечность и с лёгким трепетом осознал, что черты морды совершенно людские. Это человеческая голова, только вытянутая и деформированная!

Существо, не отрывая взгляда от меня, сделало осторожный шаг навстречу и рывком перепрыгнуло костёр. Вытянуло лапы, выпуская когти, распахнуло пасть, метя в горло…

Над углями её встретил клинок из мёртвой стали, выхваченный на рефлексе. Обломанное лезвие прорезало тьму и тварь с визгом пролетела мимо, ударилась о землю и исчезла в темноте.

— Какого… — Закричал, просыпаясь, Мика, но на него из темноты прыгнула другая тварь, крупнее.

Наёмник почти успел подняться, как она обрушилась на него, и вместе они покатились от костра. Проводник что-то закричал, выхватил амулет… когтистая лапа ухватила сзади и утянула в темноту. Я остался один, окружаемый тварями, выходящими из ночи, пока наёмник катается по земле, силясь освободиться.

В правой руке сжимаю почти бесполезный обломок меча, а левая тянет клинок из дерева и обсидиана. Чудовища с человеческими лицами глухо рычат, подступая и косясь на мёртвую сталь.

Одна прыгнула, но я встретил её ударом деревянного меча… обсидиановое лезвие прошло через тьму, как сквозь туман. Чёрные клыки лязгнули у горла, остановленные ударом мёртвой стали. Я выругался и выронил деревяшку, ставшую бесполезнее тростника. Поудобней перехватил обломок и сгорбился, уменьшая силуэт и открытые для укуса места.

«Ох…» — зазвучал голос в голове. — «Позволь помочь».

Лоскут тьмы, до этого обвивавший сердце, скользнул от сгиба левой к ладони. Я почти ощутил вес и по наитию направил её дальше, к пальцам, формируя в узкое лезвие. Тупая боль, пронзила кости, отдалась по всему телу и особенно в сердце и позвоночнике. Словно нечто сопротивляется такому, пытается отгородиться. Всего на мгновение я будто увидел свет, окутывающий хребет по всей длине.

Клинок из Тьмы оформился, лёг в ладонь, едва ли тяжелее самой тени. Существа отпрянули, озадаченно щерясь и рыча. Да я и сам готов отпрыгнуть. Конечно, барды часто пели о клинках из тьмы или света, но это скорее были метафоры. Но вот, метафора у меня в руке.