Чтение онлайн

Странно.

Я почти его не знал, как и он меня. Никаких обязательств между нами, ради которых можно умереть. Он никто. Человек, продавший свою жизнь всего лишь за богатство.

Я смотрю в бледное, удивительно спокойное лицо. Глаза уже не закроются. Мертвецы обожают смотреть на мир, который им уже не принадлежит.

Почему же так горько? Почему он решил умереть, спасая меня? Ведь мог притвориться мёртвым и надеяться…

Ладонью провёл по лицу, закрывая глаза. Это всё, что теперь я могу сделать для него. Поколебавшись, собрал из лужи крови алмазы. Горячие искры, облачённые в твёрдую оболочку. Один сжал в кулаке, чтобы почувствовать боль от впившихся в кожу граней. Пусть немного притупит горечь… Боль ушла из сердца, покинула хребет.

Меж пальцев брызнул свет.

Свет проник под кожу, просветил сеть вен и сосудов, наполнил их. Я ощутил его и… не смог отпрянуть. Боль ушла, а раны медленно затягиваются, оставляя корку запёкшейся крови. Стиснул алмаз до рези, до капель крови. Нечто колеблется вдоль хребта, пытается сформироваться… резкая боль полоснула по левой стороне. Тьма бунтует, извивается, как червь на солнце.

Я притушил свет и позволил ей оплестись сердце. Рано избавляться, мне ещё искать путь до дочери.

Ступени отзываются мелодией на каждый шаг, в толще зеленоватого стекла мерцают вспышки в такт. Позади остаётся тело человека, отдавшего жизнь за меня. Но я не оглядываюсь, в этом нет смысла.

Наёмник исполнил свой долг.

Конечно, я его не забуду, может быть, даже статую прикажу отлить. Вот только самому Мике от этого уже ни холодно ни жарко. Мёртвым всё равно.

Ворота распахнуты в щель сочится свет, я без нужды толкнул створки, расширяя проход. Впереди широкий туннель, будто выплавленный в толще стекла. Стены покрыты резным узором, столь плотным, что теряется даже намёк на прозрачность. Через равные промежутки стоят жаровни, в которых горит синее пламя. Колеблющееся на ветру, оно тянется к вратам и опадает, чтобы снова взметнуться.

Створки за спиной захлопнулись и в уши словно натолкали ваты.

Ваюна проснулась сердца, колотящегося на разрыв. Села на кровати, согнулась, почти падая, прижала ладони к груди. Алаан подхватил под плечи, удержал что-то спрашивая. Но его голос тонет в грохоте шагов, от которых сотрясается весь дворец, весь город и континент!

Её отец уже здесь!

Дверь распахнулись, и в комнату вбежали служанки и стража. Ваюну вырвали из рук толмача, понесли по узким коридорам. Она потёр, увидела знакомые узоры на стенах и зев колодца, сейчас смотрящего на огрызок луны. Её опустили в холодную воду, начали растирать руки и плечи. Ваюна моргнула, приходя в себя, попыталась вырваться, но её удержали. Вытащили и начали обтирать полотенцами.

Вскоре появился верховный жрец, заспанный и обеспокоенный. Он торопливо оглядел девочку, схватив за челюсть как собаку. Бросил пару резких слов и удалился.

— Он… — начал Алаан, нервно облизывая губы.

Ваюна прервала взмахом руки.

— Я поняла.

Не по словам, по интонации и выражению лиц. Жрец велел готовить её к жертвоприношению.

Элиас выругался и откинулся в кресле, отшвырнул очередное донесение с передовой. Вцепился в волосы, едва успевшие отрасти. Фронт сыплется несмотря на все усилия. Треклятый дракон рушит любые планы, а его даже баллисты не берут!

Сквандьяр начал стягивать священников в города, готовя их к долгой осаде. Но какой толк, если дракон может просто сжечь их. Да так, что земля запечётся в стекло!

Рука ухватила Тень Солнца, дёрнула из ножен и тут же вернула. Маршал застонал. Нет, ему нельзя на передовую. Если Геор одолеет, то Фарина останется одна до возвращения Элдриана и Ваюны. И не факт, что девушка потянет всё это.

Откинулся в кресле, медленно вдыхая и выдыхая, стараясь унять эмоции и прийти к тому единственному выводу, что спасёт империю. Нужно убить дракона любой ценой, иначе ни один жизненно важный город не выстоит. А силы Света уже подбираются к автономии оборотней.

Если в прямо столкновении сильных опасений нет, но треклятый ящер может перебить все линии снабжении и сжечь склады. Как хорошо, что он остался один на весь континент. Плохо, что он у Геора.

Элиас щёлкнул пальцами, подтянул пустой лист и быстро начертал приказ. Скрепил императорской печатью.

Бессмертный Легион отправляется в бой.

Я вышел с другой стороны туннеля в полдень, вымотанный и злой. Жадно втянул свежий воздух, как алкоголик дешёвое вино. Сощурился от солнца, закрываясь руками, и остановился.

От распахнутых врат вниз убегает широкая лестница, вырезанная из стекла и гранита. Утопает в изумрудных джунглях, отсюда похожих на вспененный мох. Они тянутся далеко, у самого горизонта сияет город, состоящий из ровных квадратов, с двух сторон стиснутый горами, а с одной — океаном.

Тьма забилась, увлекая меня за собой, к дочери.

Я ступил на первую ступень, и рядом опустилась нога в тонкой туфле из лакированной кожи. Человек в чёрном улыбнулся и жестом пригласил присоединиться.

— Ах, давно не виделись, дорогой Элдриан.

— Кто ты вообще такой? — Пробормотал я, стараясь разглядеть черты лица, но не справляясь и с этим.

В отличие от сна он выглядит… человечнее. Волосы зализаны назад, одет в строгое одеяние из чёрной ткани и белую рубашку. Чем-то одежда напоминает церемониальные костюмы имперской знати, но не такая вычурная.

— Фу, — протянул незнакомец, плавно и беззвучно шагая рядом со мной. — Ни приветствия, ни поклонов. Ну ладно. Кто я? Конечно же, я бог.

— Какой именно?

— А это важно? У нас одна и та же цель. Чтобы девочка живой уплыла с этой проклятой земли.

— Так перенеси её отсюда, бог. — Пробурчал я, раздражённый его нелепой манерой речи и постоянной улыбкой.

— О, я бы с радостью. Увы, я всё ещё в плену. — Бог кивнул на стеклянные горы. — Здесь я хотя бы так могу проявиться, а там только во снах и то не всем.

— Ага. — Протянул я. — Значит, когда я заберу дочь ты освободишься?

— Не сразу, увы, но со временем.

— И что будет после?

— Я ещё не определился. — Бог пожал плечами. — Мстить особо некому, все они давно мертвы. Последней была мать твоего приятеля полукровки. Можно отомстить ему, но хуже, чем есть уже не сделать. Так что у меня будет время подумать.

Я вызвал клинок тьмы, оглядел тонкое лезвие, чьи края на солнце едва заметно колеблются. Посмотрел на бога.

— Ты Тьма.

— Можно и так сказать, — кивнул он, вновь улыбаясь, — это человеческий термин, но мне в любом случае нравится чёрный. Как и тебе, смею заметить.