Чтение онлайн

Ленька плавно надавил курок.

Коробок разнесло.

Огромные тополя и листья в эту томящую жару были настолько недвижимы, что походили на оперную декорацию из фильма "Большой концерт" с участием Козловского, шедшего на экране местного клуба.

По тополиному стволу, который не обхватить даже вдвоем, карабкалась по-кошачьи цепкая фигурка подростка.

Выше и выше - к уровню третьего школьного этажа.

В пустом просторном классе с чугунными литыми опорами, упершимися в потолок, сидело человек восемь шестнадцатилетних - ребята и одна девчонка-очкарик. Шло занятие литкружка.

Руководитель кружка - Георгий Матвеевич Звонилкин - рассказывал о принципах соцреализма, которыми надо руководствоваться, если хочешь писать.

– Главное - положительный герой. Который выражается не в намерениях и говорильне, а в поступках. Делает что-то хорошее.

– Георгий Матвеевич, а когда вы были в плену, - спросил Витек Харламов, - у вас там были положительные герои?

– Не будем переходить на частности, - запнулся Георгий Матвеевич, испуганный на всю жизнь своим пленением в войну и ставший не в меру ортодоксальным.
– Поступки определяют героя, например...

В этот миг на сухой ветви тополя появилась фигура Кулика (так звали Борьку Куликова - заядлого голубятника из восьмой морозовской казармы). Он, заложив давно не мытые пальцы в рот, свистнул.

Кружок развернулся к окну. Леньке показалось, что свист обращен именно к нему - Кулик давно приставал, предлагая махнуть бинокль Ленькиного отца "на что хошь", как он говорил.

Кулик рукой поманил Леньку к себе "на волю".

– Вот вам пример отрицательного поступка, - откомментировал Звонилкин, но его никто не слышал - все были увлечены зрелищем Кулика, который прыгал вниз с ветки.

– Я же тебе говорил: махать бинокль не буду ни на что!
– категорически отклонил предложение Ленька и пошел вдоль длинного деревянного сарая с множеством отдельных дверей-входов в "персональные" отсеки.

– А ты покнокай! И будешь махаться!
– Кулик открыл дверь одного из отсеков.
– Канай сюда!

Ленька задержался и обернулся.

Борька Куликов по лестнице взобрался на крышу, где в большой клетке на полатях курлыкали голуби: бантастые, турмана и просто сизари.

– Лезь сюда, - позвал он.

Ленька поднялся на полати.

– Смотри, - Кулик отодвинул доску - посыпались опилки. Из опилок он извлек что-то, завернутое в некрашеный брезент, и развернул.

В брезенте лежали густо смазанный, но все равно поблескивающий воронеными плоскостями "вальтер" и пяток патронов к нему.

Ленька не спросил, откуда это. Но Кулик без слов понял его взгляд и объяснил:

– Соседний сарай - Максима. Я хотел клетку сделать больше. Стал прибивать, а доска шатается. Я нажал - доска повернулась, а там - вот это. Будешь махаться? Ты же стрелок!

– Но машина-то Максима, а не твоя. Ты хочешь ее махать?
– Ленька испытующе смотрел на Кулика.

– А Максиму десять лет дали за "Гастроном". Когда он еще появится!

– Ну, смотри!
– пожал плечами Ленька.

Ленька в темной коммунальной ванной комнате, превращенной жильцами в кладовку, под светом фотоувеличителя собирал "вальтер". Собрал, взвел, нажал на курок. Удовлетворенно ухмыльнулся. Сунул "вальтер" в черный пакет, пакет - в коробку из-под фотопластинок, коробку - под доску увеличителя. И выключил свет.

Кулик стоял на крыше, победно глядя в артиллерийский бинокль: его голубка лихо вела за собой чужака.

Ленька сидел рядом с голубиным лотком и смотрел в небо, прикрыв глаза козырьком ладони.

– Кулик, иди сюда!
– донеслось снизу. Кулик подошел к краю крыши.

На травке, между сараями, расположилась компания - столом служил дощатый ящик. Костя Коновалов сидел возле него на табуретке, остальные - на травке.

– Кого ты привел?
– спросил Костя, расстегивая рубаху с вышивкой по воротнику и застежкой - "расписуху", как именовалась она на местном наречии.

– Это Ленька. С Крутого. Учится в первой школе, - доложил Кулик.

– Зови его сюда!
– скомандовал Костя.

Ленька подошел.

– Выпьешь?
– ощупывая взглядом долговязого чернявого парня, спросил Костя.

– Выпью.

Кто-то из сидевших на траве передал полный граненый стакан водки Косте, тот - Леньке.

Все замолкли в ожидании потехи.

Ленька влил в себя содержимое стакана.

– Еще!
– то ли предложил, то ли скомандовал Костя.

Ленька выпил еще.

– Ну как?
– поинтересовался Костя.

– Нормально, - выдавил Ленька через силу.

Присутствующие заржали.

– Закуси, - Костя протянул ему тоненькую стрелку лука.

Парень с сомнением - разве этим закусишь - повертел лук в руках.

– Кто я? Не догадываешься?
– спросил хозяин компании в "расписухе". Я Костя Коновалов. Держу город. Не боишься со мной говорить?

– А что я сделал, чтобы бояться?

На траве заржали:

– Что он сделал!!! А тут и делать ничего не надо!

– Шпана, тихо!
– приказал Костя.
– Наливай!

И снова протянул стакан.

– Больше не могу.
– Ленька икнул.

Вокруг опять заржали.

Костя выпил сам, неторопливо закусил:

– "Смерть Ивана Ильича" читал?

– Читал, - ответил Ленька без энтузиазма.

– Понравилось?

– Нет.

– Почему?

– Страшно.

Компания потешалась.

Кулик наблюдал за этой потехой, сидя на краю крыши сарая и оглаживая голубя.

Какой-то, с масленой челкой, показал пальцем на Леньку:

– Ему страшно!

Костя повернул голову - и все стихло.

– Ты приходи сюда, мы с тобой про Ивана Ильича потолкуем. Заметано?

– Заметано.
– Хмель достал Леньку, и он охотно согласился, лишь бы прекратить разговор и ровненько уйти.

Фотокор, склонившись к видоискателю широкопленочного аппарата, установленного на залихватском штативе с обтянутыми кожей ножками, "организовывал" ребят в композицию:

– Ты... вот ты... голову левее и на меня. Так. Теперь ты - чуть-чуть пригнись или... поменяйся вот с ним местами - он ниже...