Чтение онлайн

Ребята стояли в основном затылками к фотографу, фасом в кадр был обращен только Звонилкин, благородно поблескивая очками.

– Очки снимите, - распорядился фотограф.

Учитель поспешно выполнил указание и осведомился:

– Может быть, включить подсвет?

За его спиной красовался фанерный стенд с десятком машинописных колонок, прикрепленных кнопками, а поверху стенда - стеклянная полоска с надписью "Литературная газета". Собственно, во имя выпуска этой школьной затеи и происходила инсценировка.

– Включите, включите подсвет, - не сразу и снисходительно согласился фотокор.

Звонилкин сделал несколько шагов вдоль коридора, оказался у портрета Берия (портреты членов Политбюро висели в полном составе, Берия - был не ближним к газете, но за ним на стене располагалась розетка).

Учитель просунул руку за портрет, нащупал болтавшийся штепсель и воткнул его в отверстия розетки.

Надпись "Литературная газета" осветилась.

– А для какого издания нас снимают?
– поинтересовался Витек Харламов.
– Для центрального органа или для "Известий"?

Почуяв подвох в вопросе, ребята заулыбались. Вместе со всеми и Ленька, отставленный в край композиции по причине высокого роста.

– Любое издание - орган нашей партии, - пресек иронию Георгий Матвеевич и добавил: - Местная "Правда" - тоже!

Но Витек не унимался.

– Кого мы сейчас изображаем?

– Читателей.

– Выходит, мы сами это писали и сами читаем?

– Это закономерно, - парировал учитель, - любой автор читает свое произведение после публикации.

– Замерли, - скомандовал фотокор и надавил на кнопку тросика.
– Еще замерли. Спасибо.

Композиция рассыпалась. Фотограф с треногой под мышкой подошел к Звонилкину:

– Как подтекстуем снимок?

– Напишите: "Литературный кружок клуба старшеклассников выпустил свою газету..." Виктор! Харламов!
– вспомнив что-то, Георгий Матвеевич позвал уходившего.
– Вернись!

Фотограф ретировался, а его место возле учителя занял Харламов.

– Ты сегодня очень разговорился - подежурь у газеты. В шесть часов выключишь подсвет и - свободен!

Звонилкин надел очки и с достоинством удалился, а Витек тоскливо смотрел на сияющую надпись "Литературная газета".

– Лень, у меня эти разговоры про литературу - вот здесь!
– Витек Харламов, выходя из школьной двери к ожидавшему другу, провел ребром ладони по горлу.

– Тогда зачем ходишь?

Витек замялся.

– Зачем? Ну ладно, тебе скажу. Только тебе.
– Он погрозил Леньке пальцем.
– Из-за Фаи.

Фаей звали девушку-очкарика.

– А ты-то зачем?
– в свою очередь поинтересовался Витек.

– Я... Ну, в общем, мне это для будущего института не помешает...

– Для какого?

– Тайна.

– И от меня?

– Даже от тебя.

– Ну, твое дело - можешь не говорить.
– И Харламов пошел косолапя.

– Вить!
– позвал вдогонку Ленька.

– Да иди ты!
– отмахнулся, не поворачиваясь, обидчивый Витек.

Во дворе, на врытом в землю дощатом столе, играли в дрынку человек шесть Ленькиных ровесников явно не школьного вида. Подошедший Ленька спросил:

– Почем?

– По гривеннику, - ответил тасующий карты Сидор.

– Сдавай мне.
– Ленька пошарил в кармане и положил на кон монетку.

– Да вали ты со своим гривенником, фитиль догорающий!
– И сидевший под последнюю руку Котыша зашвырнул Ленькину ставку в пыль двора.

Ленька сжал зубы и ушел, не подняв монетки.

– Зря ты его погнал, - заметил Сидор, сдавая карты, - мы бы его раскрутили.

– Да чо его крутить, ему мама Сара рупь на кино дает, - пробросил Котыша, сосредоточенно "вытягивая" свои три карты.

– Что случилось?
– спросила мать, красивая полнеющая брюнетка, заметив кислое выражение сыновнего лица.

– А почему что-то должно случиться?
– дерзко ответил он.

– Потому что, когда ты приходишь со двора, я жду неприятностей.

– Я не со двора, а из школы, где, - он откровенно кривлялся, "постигаю премудрости литературы".

– Когда отец дома, ты так не разговариваешь!

– Посоветуй отцу сидеть дома!
– И сын выскочил из комнаты.

– Та що ж вы!
– запричитала бабушка.
– Один казав, другой перемовчав!

– Не вмешивайтесь!
– пресекла мать.

Костя Коновалов, зажав в тиски металлический стержень, орудовал крупным напильником.

– Значит, страшно...
– Он обращался к Леньке, сидевшему на пороге сарая, после каждой его фразы следовало резкое скрежещущее движение инструмента, как бы ставящее точку к сказанному.

– Да нет...
– неопределенно ответил Ленька.
– Просто очень здорово написано приближение Ивана Ильича к смерти.

– Потому и называется "Смерть Ивана Ильича". Только Толстой писал про другое.

– Откуда ты знаешь, про что он писал?
– усомнился парнишка.

Костя пресек сомнения:

– Я-то знаю. Я на строгаче всего Толстого прочитал.

– Всего?

– Десять томов.

– Про что же он писал?
– За спиной Леньки светило солнце, зеленела трава, и ему уже не хотелось длить разговор, но уйти он не рискнул.

– Про то, что все - бляди!
– резанул напильником Костя.

– Ну, может, и не все, - вяло возразил парнишка.

Костя разжал тиски, поднял к глазам стержень, на конце которого образовался крючок вроде вязального.

– Ты Еську-убивца хоронить ездил?

– Какого Еську?

– Сталина. Иосифа.

Так вождя при Леньке называли впервые, и он растерялся.

– Нет. Мы собирались, но поезда мимо станции шли...

– Знаешь, что там было?

– Да. Много людей передавило.

– Не передавило, - Костя зажал стержень в тиски, - а передавили. Специально смастырили. Зачем, думаешь?

Не дожидаясь Ленькиного ответа, он объяснил:

– А чтобы народу стало ясно, что его в узде нужно держать...