Чтение онлайн

– Может, действительно нужно. Иначе - анархия, - вслух подумал Ленька.

– Анархия!
– Костя ядовито усмехнулся, перешел к противоположной стене, снял ножовку, подтянул полотно.
– А амнистия сейчас, после смерти Еськи, была зачем? Ты думал?

Он резким силуэтом рисовался над парнишкой в проеме двери.

– Как пишут, акт человеколюбия, - ответил Ленька и для убедительности добавил: - И гуманизма...

– Как раз!
– Костя вернулся с ножовкой к тискам.
– По амнистии освободили хулиганов больше, чем воров, а для бакланов - закон не писан. Они так погуляют на воле, что народ вопить будет: "Давай порядок!" Значит, у них там, - он поднял ножовку вверх, - грабки освободятся. И хватай, дави всех, кто не шестерит! А зачем? Сообрази, будущий писатель!
– Это звучало зло и издевательски.

Леньке хотелось что-то возразить, однако аргументов не нашлось.

Костя подытожил:

– А затем, что бляди всегда хотят наверху быть!

Он вытащил из тисков стержень и разломил его в подпиленном месте.

– Но у нас на таких тоже ключик есть, - неожиданно весело заключил он и повертел в пальцах выточенный крючок.
– Видишь? Любой литой замок открывает. Знаешь замки "Первая пятилетка"?

Под козырьком эстрады на помосте в метр высотой играл джаз Кулагина. Гремел модный фокстрот "Гольфстрим", и танцплощадка шаркала сотней ног. Завсегдатаи танцплощадки - местная шпана, прислонясь спинами к торцу помоста, - дымили "памирами" и "нордами" и нагло рассматривали танцующих друг с дружкой девушек. Иногда подходил какой-нибудь опоздавший к началу танцев шпаненок в кепочке-восьмиклиночке и отпускал дежурную реплику:

– Ну что? Есть кого на хор поставить?

– Найдем, - отвечали ему самоуверенно и жадно затягивались.

Когда проходил милицейский патруль - сигаретки прятали в рукав, изображали притворную невинность на физиономиях, а самые рисковые выпускали дым в спину милиционерам.

Витька Харламов - тот, что дежурил у газеты, - босой, в одних трусах, сжав локти собственными ладонями, стоял в жидких кустиках у штакетника танцплощадки. Зебра света, отбрасываемая фонарем сквозь рейки, делала его кривоногую фигуру еще нескладней.

– Ты что?
– Ленька, возвращаясь на танцплощадку с парой эскимо, увидел Витьку первым и подошел.

Витька не ответил, отвернулся, глотнув слюну.

– Вить!
– заглянул ему в лицо Ленька.

– Загораю! Видишь?
– зло огрызнулся тот.

– А по делу?

– Ты что - дурак?
– уже не сдержался друг.
– Раздели.

– Здесь?

– Ну да. Я Фаю ждал. Приставили нож вот сюда.
– Витьку трясло.

– Иди домой, - посоветовал Ленька.

– Свет погасят - пойду.

– Надевай!
– Ленька сбросил с себя пиджак, перекладывая мороженое из руки в руку.
– Лезь через забор и иди задами.

Витька надевал пиджак, не попадая в рукава.

– Заявлять будешь?

– Без пользы, - перебирая кривыми ногами, Витька исчез в темноте.

– Медленный танец, - объявил руководитель паркового джаза и сел за барабаны.

"Осень, прозрачное утро", - завыли полузапрещенные тогда саксофоны. Танцплощадка с фокстротного бега перешла на медленный шаг с остановками.

Ленька танцевал с Ритой.

– А где пиджак? Ты же был в пиджаке, - спросила девушка, оглядывая его худые плечи, прикрытые сеткой-тенниской.

– Дал одному погреться, - небрежно бросил Ленька.

– Когда отдаст?

– Завтра.

– Значит, завтра меня и провожать пойдешь, - показала язык Рита.

– Почему?
– притворно удивился Ленька.

– Окоченеешь!
– Девушка в танце прижалась к нему.

– Зато не разденут!
– двинул плечами парнишка.

– Не обязательно. Могут и тенниску снять... И все остальное.

– А ты сама? Не боишься?
– Это звучало уже серьезно.

– Мы до казармы всей капеллой пойдем. А ты домой - один, через линию, поздно...

– Что ж мы с тобой, теперь всегда при людях видеться будем?
– вытянул губы он, изображая уныние.

– Не всегда, - обнадежила Рита, - я постараюсь что-нибудь придумать.

Девушка так смотрела на него, что Ленька понял - придумает.

– Костя, моего друга раздели! На танцах! В парке!
– почти кричал Ленька, задрав голову, и Костя, сидевший на полатях сарая, понял, что парнишка пришел просить за приятеля.

– Значит, подставился, - заключил Коновалов и кто-то невидимый - с полатей торчали только подошвы его сапог - согласно хохотнул:

– Фраер неразумный!

– На нем костюм был. Новый. Мать справила. Она на второй прядильной работает. Прядильщицей. Костюм новый... И полуботинки...
– не унимался Ленька.

– Ты хочешь, чтобы твоему корешу все вернули?
– Костя спустился по лестнице.

Ленька, соглашаясь, кивнул:

– Ты город держишь!

– Запомни. Я могу отмазать только вора, бегающего... Такой закон.

Коновалов взял Леньку за плечи, развернул, вытолкнул из двери и задвинул за ним засов.

Потерянный и униженный, сознавая свою ничтожность, Ленька торчал у стены Костиного сарая, упершись глазами в сбитые носки собственных тапочек.

– Чо ты здесь трешься, фитиль?
– Угрожающий и подозрительный окрик вернул его к действительности.

Шагах в пяти двое парней, сидя на корточках, что-то чертили пальцами на земле, поросшей хилой травкой, а третий стоял, повернувшись к Леньке и вложив руку в оттопыренный карман.

– Этот - свой, - успокоил стоявшего парень с черной масленой челкой. Леньке показалось, что видел его в окружении Коновалова.
– Он с Костей про книжки разговаривает.

"Подозрительный" опустился на корточки, и они возобновили беседу, не обращая теперь внимания на Леньку.

– Через двор товар не возьмешь!

– Можно попробовать, - возразил парень с челкой.

– Одна пробовала - семерых родила, - разозлился "подозрительный".

– Там два вохра с пушками, - согласился невзрачный с впалыми щеками.

Ленька с возрастающим вниманием слушал это обсуждение.

– А если с Ленинской улицы?
– спросил собеседников парень с челкой.

– Сразу заметут, - прервал "подозрительный".
– На улице в субботу народ. Вечером - на танцы валят. А ночью - мусора.

– А я что - зря на красилку устроился?
– вскинулся невзрачный.
– В субботу там только поммастера. Они не расколятся - перехезают. Вельвету и маркизету - полно. По 110 метров кипа. Я к любому выходу поднесу - только берите снаружи.