Чтение онлайн

Костя сидел у стенки казармы, глядел из-под отяжелевших век в никуда.

Неожиданно веки вздрогнули, взгляд стал острым..

– Трекало!
– позвал он.

Эдик появился в секунду, будто ждал клича.

– Чья это?
– спросил Коновалов.

– Которая прыгает?
– уточнил Эдик.

На углу казармы десятилетние девчонки играли в прыгалки. В очередь на одной ножке, на другой, по-быстрому - "пока не собьешься". Русая, с подлетающими вверх косичками, со вздернутым носиком, была неутомима. Придерживая юбчонку, понимая, что в прыжке становятся видны синие штанишки, прыгала, не желая уступить место подругам.

– Эта - Зинки Канонашки, - дал справку Трекало.

– А отец кто?

– Может быть, и ты.

– Не может быть, - глухо ответил Костя.
– Когда ее делали, я в Магадане по первой ходке был... Приведи ее!

Сеньку Питерского рабочего, примостившегося рядом с Костей, этот приказ не потревожил - он продолжал сидеть, как и сидел, вяло уставившись в ноги себе.

Но Эдик, вроде бы привыкший к любым поручениям, обалдело пролепетал:

– Она же... это... дите...

– Меньше трекай!
– В Костином голосе зазвучало железо, и Эдик ушел.

Что говорил Трекало девочке, слышно не было, но, прекратив прыгать, она поплелась за посыльным, испуганно зыркая исподлобья на Костю.

Перед Коноваловым девочка и Трекало остановились.

Костя снизу, с корточек, с удовольствием разглядывал девочку.

– Танцевать умеешь?

– Умею, - торопливо согласилась та.

– Танцуй.

– Что?

– Что хочешь, - приказал Костя, не отрывая взгляда от ее ладной фигурки.

Девочка, подпевая себе, закружилась в вальсе. Пальцы ее сдерживали края задирающейся юбки.

Костя смотрел на это представление, и непонятная, кажется, недобрая улыбка рождалась на его губах.

Сенька Питерский рабочий поднял было от земли вялый взгляд доходяги, но, не увидев ничего интересного, снова уткнулся в хилую травку под ногами.

Девочка кружилась.

С корточек неотрывно глядел Костя.

Настороженно наблюдал Костю Трекало.

Костя вдруг ожил. Дрогнули набрякшие веки.

– Ты что?

Перед ним, на земле, сидела девочка.

– Голова закружилась, - извиняюще ответила она.

– Ну... Иди... Иди...
– разрешил Костя.

И девочка судорожно поднялась, пошла прочь, а отойдя три шага, побежала.

– Не для меня растет, - с сожалением цокнул языком Костя.

– Почему не для тебя?
– попробовал успокоить его Эдик.

– Не для меня! Когда она вырастет, я где-нибудь в Сиблаге с елочками обниматься буду...
– В Костином голосе мелькнула нотка сожаления.

Парадная тисненая обложка "Книги о вкусной и здоровой пище" открылась - и цветная реклама "Жигулевского" и "Рижского" пива с зеленым горошком заполнила взор. Под рекламой красовалась надпись: "Пиво - жидкий хлеб".

Стеклянные банки, красиво расставленные, с жестяными крышками и яркими этикетками приманивали. Подпись убеждала: "Повидло и джем - полезны всем".

Стол на цветной рекламе ломился от яств - поросенок, шампанское, коньяки, балыки в хрустале - и над всем этим великолепием призыв: "Брось кубышку, заведи сберкнижку".

Красная и черная икра в открытых банках сочилась свежестью и манила. Бутерброды были приготовлены так, что хлеба за икрой не замечалось. И все это значило: "В наш век все дороги ведут к коммунизму!" (В. Молотов).

Пиво было так себе, но пены много, и Ленька сдувал ее, чтобы добраться до мутноватой жидкости. "Голубой Дунай", как прозывалась пивная палатка, по периметру был обнесен полкой, на которую ставили кружки, стаканы, клали воблу и бутерброды с частиком в томате.

Из-за угла палатки возник Сидор, а потом и Котыша.

– А мы тебя как раз ищем!
– дружелюбно вступил в разговор Сидор.

– Я что, вам должен?
– Ленька нехотя оторвался от кружки.

– Нет. Просто потолковать хотели, - осклабился Котыш.

– Толкуй, - отвернулся от них Ленька.

Сидор пошарил глазами и, увидев мужика с двумя кружками с тыльной стороны палатки, просительно сказал:

– Лучше не здесь.

– Ладно, - согласился Ленька, - сейчас, допью.

Они пристроились к старой вагонетке на задах у железнодорожной насыпи.

– Ты это... Пошли с нами на дело, - предложил Котыша.

– Зачем именно я вам нужен?

– У тебя... бестолковка работает.
– И Котыша постучал рукой по лбу.

– Кто это тебе сказал?
– подозрительно спросил Ленька.

– Неважно. Тот, кто понимает!
– ушел от вопроса Котыша, но Леньке такого ответа хватило.

– Какое дело?

– Сельмаг на 17-м торфоучастке.

– Надо посмотреть, - с сомнением ответил Ленька.

– Лень, смотрели, - успокоил Сидор.

– Мне надо посмотреть, - отрезал Ленька.

Паровичок узкоколейки не летел, не бежал, не шел, а плелся.

В вагончике дремал всего один путник, положив голову на мосластые руки. Ногами грибник - а с такими корзинками, утепленными тряпицей, ездили только они - сжимал изрядной величины тару с тесьмяной лямкой. Вагончик тряхнуло. Грибник поднял голову и оказался учителем Георгием Матвеевичем Звонилкиным в неизменных очках.

– Леня?
– Он вопросительно вгляделся в сумрак вагончика.

– Ага, - ответил паренек.

– Куда?
– спросил учитель.

– За черникой.
– Ленька ударил по солдатскому котелку, подцепленному к ремню.

– Что ж ты в ночь один?

– Ребята на восьмичасовом уехали, а я опоздал. Догоню! Я знаю, где они заночуют.

– Хорошее место?

– По тридцать стаканов набирали.

– Домой, на варенье?
– поинтересовался учитель.

– Может быть, - пожал плечами ученик.

Повисла пауза. Пыхтел паровичок.

– А вы-то что же один?
– спросил Ленька, чтобы как-то замять неловкость.

– Я люблю побыть в одиночестве. Рассуди: на уроке на меня смотрят сорок пар глаз, на партсобрании - не меньше... Да и дома тоже глаз хватает... И так хочется побыть одному... Осмыслить, как говорится, бытие... Тем более сейчас время такое - нужно осмысливать. Ты должен понимать... У тебя, говорят, отец имел в прошлом неприятность?

Ленька насторожился.

– Я... не знаю.