Экран наизнанку
Шрифт:
Галка сбросила одежду на продавленный диван и, подойдя к Севе, положила руки ему на плечи:
– Ты каким способом любишь?
– Обычным.
– А если "как пол моют"? Или - по-семейному?
Но Севу занимал вопрос другого рода:
– Я с тобой ничего не поймаю?
Она рассмеялась, и Севе сразу стало легко.
– Я сегодня утром проверялась.
– Прошел целый день...
– Днем - только с мужем.
– Ты же сегодня с ним развелась...
– На прощание... ну, разгрузим вагончик?
– Она прижалась к его тельнику.
Он попытался поцеловать ее. Галка отстранилась:
– Не люблю целоваться.
Настенные часы без стрелок, с мертвым маятником осветил луч утреннего солнца и коснулся Галкиного лица. Она открыла глаза, сощурилась, крепче прижалась к Севе. От ее движения Сева проснулся, сел на скрипнувшей кровати.
– Сколько времени? Мне же на студию... У нас с восьми - съемка.
– Какая съемка, - Галка притянула его к себе, - отдыхай. Четыре вагончика разгрузили!
– Нет. Надо...
– Да что тебе надо! Поехали со мной в Шахты. У родителей там большой дом...
– Что я там буду делать?
– попытался отшутиться Сева.
Галка ответила всерьез:
– Устроим завклубом. Будешь человеком, а здесь - на побегушках! настаивала Галка.
– Да у меня денег на билет нет...
– Поезд только вечером, а к вечеру я заработаю!
– Нет, не поеду, - уже без обиняков заявил Сева, застегивая брючный ремень.
Галка встала с постели.
– Подари мне свою фотографию, - попросила она.
– У меня нет.
– Никакой?
– В голосе Галки сквозило недоверие.
– Или не хочешь дарить?
– Только на пропуске, - попробовал оправдаться он.
– Покажи пропуск!
– И, не дожидаясь его действия, залезла в брючный карман.
Вытащила картонную книжечку, раскрыла.
С крохотной фотографии смотрел на нее совсем юный Сева, по шею заляпанный фиолетовой печатью.
– Подойдет, раз нет другой!
– Она отделила ногтем фотографию от плотного картона, протянула Севе: - Подпиши.
– Тут негде.
– Напиши "Гале".
Он послушно написал, разыскав ручку.
– Верочка!
– Ефим Давыдович шел по коридору студии, служившему по совместительству складом осветительной техники, отмеряя шаги ударами массивной бамбуковой трости об пол, рядом с очаровательной, чуть располневшей тридцатилетней редакторшей, - позвони Габриловичу и закажи ему диалоги к двум новым сценам, которые написала эта бездарность...
– Вы же так расхваливали его, - лукаво заметила Верочка.
– Ну, положим, первый вариант был действительно здорово придуман!
– Интрига - да.
– Это - уже много!
– Ефим Давыдович вдруг резко остановился возле попавшегося по пути Севы, чтобы сменить тему разговора - он не любил признавать свои ошибки.
– Вот, познакомься, мой новый ассистент. Сева.
– А где старый?
– Редакторша проявляла язвительность.
– Вера, - отчеканил Давыдович, - ты работаешь со мной уже два года. Пора знать, что одного подхалимажа для работы у меня - мало.
– А у этого есть что-нибудь, кроме подхалимажа?
– Верочка была зубастой.
– Есть. Сева, принесешь ей свои рассказы. Понял? Сегодня же!
– У меня не все перепечатаны, - слабо возразил Сева.
– Ничего, у Верочки зоркий глаз: она читает и самотек!
– Несите, насладимся новым открытием Ефима Давыдовича, - Верочка была снисходительна, - я в 302-й комнате.
Она внимательно осмотрела Севу.
– Почему она с вами так... запросто?
– спросил ассистент, когда редакторша удалилась.
– Наблюдателен... Ей кажется, что она мне нужна в нынешней ситуации.
Он лежал на скрипевшей при каждом его движении железной трубчатой кровати и пробовал что-то писать. Не писалось. Из репродуктора доносилось "Когда мы были молоды, бродили мы по городу, встречали мы с подружками рассвет...". Стало жаль самого себя - одинокого. Он отбросил на стол блокнот и карандаш. Положил руки под голову, но лежать спокойно ему было отпущено совсем не долго. Зазвонил телефон. Сева не торопился подходить к трубке - может быть, это кого-то из соседок, но в дверь требовательно грохнули, и он понял: его.
– Я прочитала твои опусы, - говорила Верочка из квартиры своей подруги Тамары, - легко написано - у тебя есть перо. И достаточно убедительно нафантазировано...
– Это по большей части наблюдения, - уточнил Сева со скрытой обидой.
– Ну, тогда это имеет двойную цену!
– Рядом с Верочкой сидела Тамара, плотная, но без весовых излишеств, натуральная шатенка с приятным, открытым, чуть тяжелым лицом. Держа на весу перед собой чашечку кофе и затягиваясь тонкой и длинной - нездешней - сигаретой, она внимательно слушала переговоры подруги.
– Спасибо, - только и смог выдавить Сева после комплимента Веры.
– Я подозревала, если говорить правду, что ты - очередной восторг Ефима Давыдовича с его любовью открывать самородки, которые на поверку оказываются обычными булыжниками! Ну, о твоих писаниях стоит поговорить не по телефону.
– У нас завтра съемки на натуре. На студии я буду только к пяти...
– Перенесем все разговоры в домашнюю обстановку. На день рождения моей молодой подруги. Ты - не против?
– Не против...
– В Москве в гости его еще не приглашали, и он попросил: - Координаты, если можно, поточнее, чтобы не заблудиться.
– Не заблудишься - это рядом с Кремлем. Форма одежды, как говорят у вас на флоте, парадная.
– Ну, тогда я не смогу прийти...
– Почему?
– У меня парадная - она же повседневная.
На том конце провода засмеялись.
Подруги переглянулись, и Тамара, зажав ладонью трубку, подмигнула Верочке:
– Пусть приходит в одной тельняшке - это пикантно!
– Приходи в чем хочешь!
Губан стоял с фужером вина над столиком веселой и нарядной компании пижонов - это было заметно по небрежно повязанным галстукам, брошенным на спинки стульев твидовым пиджакам. Девицы, как в униформе, были в нейлоне.