Чтение онлайн

Что говорил им Губан, не было слышно за столиком Севы: играл входивший тогда в моду малый джазовый состав. И, конечно, "Бесаме мучо".

Со своего места, что было напротив Губана, поднялся парень с мощной спиной гимнаста, и Губан, заглотнув фужер вина, тут же отошел от компании, поискал глазами удобное место и плюхнулся за столик одинокого Севы.

– Суки! Их папаши нахватали сталинских премий за то, что лизали жопу власти, а эти выродки считают, что они тоже таланты...

– Ты им это сказал?

– Ну, сказал.

– Зачем?

– А чтобы знали. Я для них - ничтожество, грязный репортер.
– Он глотнул кофе из Севиной чашки.

– Значит, отдал концы?

– В каком смысле?
– не понял Губан.

– В прямом - порвал знакомство, - пояснил Сева

– Да пошел ты со своими флотскими примочками.
– Губан встал было со стула.

Но Сева удержал его:

– Ну брось! И что? Выродки изменили свое мнение о тебе?

– Да ты-то что выступаешь? Прибыл из своей провинции и трешься здесь в надежде наверх вылезти.

– Я тебе это говорил?
– вскипел Сева.

– Да это ясно без всяких разговоров. Любым способом полезешь, без всяких принципов!

– Я тебя сюда не приглашал!
– Теперь уже Сева встал со своего места.

– А... забрало!
– Губан пьяно захохотал и ушел.

На день рождения, по понятиям Севы, нужно было приходить с подарком. У букиниста он попросил "Книгу о вкусной и здоровой пище".

– Есть. Практически новый экземпляр. Только вот здесь надпись кому-то дарили.

– Мне тоже для подарка.

– Надпись можно вытравить хлоркой. Берете ручку, макаете в хлорку...

– Я знаю этот способ, - прервал букиниста Сева, перелистывая книгу. сколько?

– Практически даром - пятьдесят.

– Не слабо!
– вырвалось у Севы, и он полез по карманам.
– А у меня, как вы говорите, практически всего сорок два рубля.

Букинист великодушно развел руками:

– Придется уценить!

Тамара поблагодарила за подарок, повертела книгу в руках и крикнула куда-то в глубину квартиры:

– Клаша!

Появилась повариха Клаша, вытирая мокрые руки о белый передник.

– Вот. Посмотри. Может, ты чего не знаешь - научишься.

– Да я и без книжки, шо кажите, умею.

– Я говорю, посмотри, - мягко, но настойчиво попросила Тамара.

– Гарно.
– После просьбы Клаша с готовностью согласилась, осторожно взяла книгу и унесла на вытянутых руках.

Тамара улыбнулась Севе и жестом пригласила из прихожей к столу. Вера, присутствовавшая при вручении подарка, взяла Севу под локоть.

– Может, я адресом ошибся?
– спросил он, уязвленный отношением к подарку.

– А ты хотел, чтобы тебе на шею бросались?

– Ничего я не хотел.

– Ну иди, иди, садись к столу и будь как дома.
– Вера подтолкнула его в большую комнату, где собиралось застолье.

Как-то само собой получилось, что он оказался рядом с Тамарой - больше свободных мест за столом не было. Впрочем, были, но его туда не посадили.

– Это - резерв. На случай приезда отца, - предупредительно положив руку на спинку пустующего стула, сообщил плотный сорокалетний мужчина.

– И вот, приходит она показываться в театр. Как положено, собирается худсовет в полном составе, поскольку прослышали про объем ее груди, занимал уже закусывающих гостей популярный киногерой-блондин, - садятся в зал, в шестом ряду. В центре, естественно, главный режиссер. Она играет отрывок из "Бесприданницы", закончила и ждет решения худсовета. Ну, члены худсовета перекинулись взглядами с главным режиссером, и он говорит: "Мы берем вас в театр".
– "А что я буду играть?" - спрашивает она. Главный режиссер отвечает: "Поживем - увидим". А она ему: "Нет, сначала увидим, а потом - поживем".

Присутствующие, которых во время рассказа этой байки Сева успел разглядеть, грохнули. Особенно громко, заметно громко, смеялась пара ребят из той "национальной" компании, не принявшей к себе Губана.

Зазвонил телефон, и плотный сорокалетний мужчина вышел на звонок.

За столом затихли.

Мужчина вернулся и сообщил:

– Папа быть не сможет. Он очень занят. Передал тебе, Тома, поздравление и пожелание счастья, а всем присутствующим - привет и пожелание культурно отпраздновать эту дату.

Киногерой-блондин встал, понял рюмку и предложил:

– Выпьем за папу именинницы стоя!

Гости с готовностью начали подниматься, откладывая вилки с кусками доброй снеди. Поднялся и Сева, негромко спросив у Веры, оказавшейся соседкой слева:

– Почему за Тамариного отца нужно пить стоя?

– Потому, что он третье лицо в государстве, а этого красавца представили к званию заслуженного артиста.

– Если этот красавец будет тамадой, мы стоя будем пить даже за повариху Клашу.

– Ты злопамятный!
– Вера выпила и рассмеялась, бросив Тамаре: - А наш новый знакомый проявляет флотский максимализм.

– В чем именно?
– откликнулась Тамара.

– Ему не нравится лизоблюдство тостующего.

– Мне тоже! Только без драки, - нежно попросила Тамара Севу.

После обязательных и чрезмерно цветистых тостов, как водится, танцевали. Почти безостановочно звучал "Истамбул".

– Прошу на горячее!
– прервал танцы голос Тамары.

На столе, перемещенном незаметно для гостей к стене, покоилось теперь блюдо с отварным, уже разрезанным на куски, осетром. Момент - и дюжина вилок вонзилась в "натюрморт" и растащила, оставив на подносе только хищную зубастую голову...

Гости с волчьим аппетитом поглощали солидные кусманы.

Неожиданно для себя Сева подошел к магнитофону, выключил его и в наступившей тишине прокричал:

– Внимание! Предлагаю выпить, можно сидя, за пищеварение гостей!

Он подошел к столику с напитками и опрокинул в себя бокал водки.

– Откуда ты взяла это чудовище?
– спросил у Веры киногерой.

– Любимый ассистент Ефим Давыдовича и, как ни странно, хорошо пишет, цокнула языком Вера.

– А мне он нравится, - заявила Тамара.