Экзотики
Шрифт:
«Конечно, страшно жениться, — думалъ онъ, — да что же теперь иное длать? Нечего! Изъ полка вышелъ, имніемъ управлять не могу. Сахаръ длать?.. Чортъ его возьми! Путешествовать постоянно — лнь, однимъ словомъ, нечего длать. Ничего въ жизни не остается, кром одной женитьбы. А если жениться, то ужъ, конечно, на такой милой крошк, какъ эта Скритицына».
Разумется, къ самому Дубовскому, съ которымъ у князя были уже теплыя и дружескія отношенія, и обратился онъ прежде Эми, какъ къ дяд и опекуну. Дубовскій, не говоря ни слова, обнялъ его и началъ вкусно цловать. Большаго счастья для племянницы онъ и во сн не чаялъ увидть.
Къ величайшему изумленію дяди и князя, Эми отказала наотрзъ, да еще прозвала претендента на ея руку и сердце — «Пелагеюшкой».
Соколинскій тотчасъ же скрылся и ухалъ въ Парижъ. И вотъ тогда-то, быстро утшившись, онъ создалъ въ одну зиму изъ Маріи Крюшонне — Діану д'Альбре и ухнулъ… много тысячъ рублей. Затмъ, загнанный Діаной, какъ почтовая лошадь, онъ спасся бгствомъ къ себ, въ Украйну…
Здсь, посл тоскливой, тошной жизни, онъ снова мысленно влюбился въ Скритцыну, и письменно сдлалъ ей второе предложеніе… И посл новаго отказа онъ снова полетлъ въ Парижъ къ знаменитой уже Діан… На этотъ разъ актриса, пвица и demi-mondaine еще быстре надола ему… И снова вернулся князь въ свою Украйну, и долго сидлъ здсь тихо и скромно до полученія депеши Дубовскаго…
V
Полтора часа, которые прошли въ ожиданіи, показались Эми цлой вчностью. Она измучилась, стараясь догадаться, какое дло, «самое важное въ ея жизни», заставило князя пріхать. Она все ясне понимала, что это, конечно, не сватовство.
Между тмъ Соколинскій прополоскался полчаса въ ванн, потомъ не спша брился и причесывался, потомъ занялся своимъ туалетомъ, надлъ другое complet, блое фланелевое, и вышелъ на улицу, бодрый, свжій, веселый. Казалось, что это человкъ не только довольный, но даже счастливый отъ чего-то недавно приключившагося. Да оно отчасти такъ и было, но Егорушка не сообразилъ, что слдовало скрыть свое довольство изъ приличія.
Прошло уже часа два съ его прізда, когда онъ вошелъ въ садъ, окружающій виллу, въ которой Эми, изнывая отъ нетерлнія и безпокойства, ждала его. Она быстрыми шагами пошла жъ нему на встрчу по саду, едва только завидвъ его. Но насколько лицо Соколинскаго было ясно и радостно, настолько Эми была сумрачна и какъ бы испугана.
— Ну-съ, rebonjour, Любовь Борисовна! — громко и добродушно вымолвилъ князь и снова, взявъ ея руку, три раза приложился къ ней.
И снова, какъ всегда, Эми невольно увидла три толстыя складки его затылка.
— Какъ у васъ тутъ мило, что за прелесть! — заговорилъ князь. — Вообще, когда сразу попадешь изъ нашихъ черноземныхъ степей въ Пиренеи, то невольно позавидуешь. Ну, а родиться и жить здсь я бы не желалъ. Эти горы должны надодать.
Они пошли по дорожк, и князь, хотя Эми и не спрашивала ничего, разсказалъ ей, какую интересную встрчу сдлалъ въ дорог, дучи отъ Кёльна до Парижа съ однимъ русскимъ, очень оригинальнымъ. Даже съ оригинальной фамиліей. Полу-англичанинъ, полу-русскій… Онъ говорилъ, что знакомъ съ Эми и друженъ съ Дубовскимъ. Эми не слушала и ускоривала шагъ, чтобы войти въ комнаты и узнать, въ чемъ дло. Едва только вошли они въ гостиную, какъ она сла и вымолвила нервно:
— Ну, князь, говорите! Я немножко смущена… Въ чемъ дло? Какое дло? Вдь во всякомъ случа въ этомъ дл хорошаго мало? Важное, но нехорошее?
Лицо князя стало немножко серьезне.
— Да, Любовь Борисовна, вы должны приготовиться. Всть очень нехорошая…
— Но что же это можетъ быть? У меня на свт никого нтъ близкихъ, кром дяди, а вдь онъ же здоровъ?
— Совершенно здоровъ! Почему онъ не похалъ, а меня послалъ… вы сейчасъ узнаете. Но онъ совершенно здоровъ, хотя конечно пораженъ, опечаленъ очень, такъ сказать, придавленъ…
— Такъ говорите, князь. Скорй!
— Вотъ-съ, изволите видть…
Князь слъ и вдругъ какъ-то смутился, будто струсилъ. Эми замтила это и чуть не успокоилась сразу.
«Неужели все-таки сватовство… — подумалось ей:- тоже лицо, т же мигающіе глаза… И опять онъ будто заикается, пріискивая слова, съ чего начать»…
— Дло, Любовь Борисовна, очень важное! За всю вашу жизнь, конечно, другого подобнаго…
— Князь, я уже это сто разъ слышала. Самое важное въ моей жизни! Но ради Бога скорй! Какое? Что именно?
— Владиміръ Ивановичъ выписалъ меня изъ Россіи и поручилъ исполнить то, на что у него не хватило храбрости — явиться и объяснить вамъ все. Онъ въ качеств вашего опекуна совстился. Изволите видть… Вы знаете, что такое биржа и игра на бирж?
— Знаю, знаю! — воскликнула Эми.
И черезъ нсколько секундъ, не слыхавъ нсколькихъ словъ, произнесенныхъ княземъ, она уже смутилась, боясь, что догадалась…
— Биржа… Биржа… — заговорила она. — Дядя игралъ на бирж?
— Совершенно врно!
— Онъ проигрался?
— Точно такъ, Любовь Борисовна.
— И стало быть… Стало быть… я пострадала въ этомъ?..
— Именно! Удивляюсь, что вы сразу догадались.
— Я не догадалась, князь. Меня предупреждали давно, что дядя играетъ. Объясняли мн, что такое игра биржевая. Говорили мн, что онъ играетъ, ну, disons le mot, на мои деньги, и что въ случа проигрыша я пострадаю.
— Совершенно врно!
— Ну, что же, вдь не Богъ знаетъ что онъ проигралъ? Надо уплатить. Такъ вдь онъ опекунъ, онъ можетъ полновластно распорядиться.
— Любовь Борисовна, — заговорилъ князь тихо:- когда приходилось уплачивать, то дядя вашъ такъ и длалъ. Я не скажу, что онъ поступалъ правильно, но что длать… Увлеченіе! Конечно, не слдовало. Слдовало своимъ состояніемъ рисковать, а не деньгами опекаемой племянницы. Но что ужъ объ этомъ толковать: снявши голову, по волосамъ не плачутъ!
— Конечно, надо уплатить! Я не знаю, зачмъ онъ васъ прислалъ. Онъ могъ написать.
— Но нельзя уплатить, Любовь Борисовна!
— Какъ нельзя?
— Нельзя! Нечмъ!
— Я васъ не понимаю…
— Проигрышъ такъ великъ, что на уплату его должно идти все ваше состояніе.
— Что?! — выговорила Эми, широко раскрывая глаза и слегка мняясь въ лиц.
— Да-съ, все ваше состояніе пойдетъ на уплату или, врне сказать… извините — уже пошло на уплату…
— Какъ пошло? — пробормотала Эми.
— Да, Любовь Борисовна. Вы разорены. У васъ ничего нтъ. Въ этомъ все дло.
— Какъ нтъ? Какъ же нтъ? — шептала Эми черезъ силу.
Она отлично поняла все, какъ еслибы всегда занималась такими длами, и спрашивала зря… машинально. Наступило молчаніе. Князь сидлъ передъ ней, опершись локтями на колни и опустивъ глаза.