Чтение онлайн

Довольно большое общество, въ которомъ было одно французское семейство и одно англійское, образовалось съ цлью сдлать въ экипажахъ турнэ по всмъ маленькимъ мстечкамъ Пиринеевъ… Баронесса Герцлихъ съ дочерью и съ Эми примкнула тоже… Съ ними двинулся и Гастингсъ-Машоновъ, и семья Простаковыхъ, и Гастонъ д'Ульгатъ, или Дюкло…

Путешествіе туристское началось съ Монрежб въ Люшонъ. Но именно здсь-то, въ начал турнэ, общество и застряло, а затмъ распалось… Почти вс вскор двинулись дале, а баронесса Герцлихъ, ея дочь и Скритицына, отправившіяся не столько за, тмъ, чтобы любоваться природой, сколько за тмъ, чтобы провести пріятно время, пожелали отдохнуть тотчасъ же, на этомъ первомъ же пункт своего кругового путешествія. Застрять въ Люшон было немудрено. Въ особенности такой отчасти легкомысленной женщин, какъ баронесса. Здсь было весело, бурно, шумно. Здсь, какъ и всякій годъ, были почти вс звзды парижскаго полусвта, своего рода знаменитости, а вмст съ ними было много извстныхъ парижскихъ актрисъ, изъ тхъ, что славятся своей игрой и на подмосткахъ, и безъ сцены, просто въ жизни.

По милости этихъ звздъ, звздочекъ, а равно и первыхъ сюжетовъ съ разныхъ парижскихъ сценъ, въ Люшон была масса молодыхъ и пожилыхъ людей, французовъ и «экзотиковъ».

Всему этому бойкому и «легкому» обществу было здсь привольне, чмъ гд-либо. Въ томъ же Париж существуютъ грани, тогда какъ здсь не было никакихъ. Здсь самая отчаянная женщина, о двухъ головахъ, не стсняясь, пила воды, гуляла по бульвару и по сосднимъ горнымъ тропинкамъ, кушала мороженое въ кафе или сидла въ креслахъ театра Казино, рядомъ съ молоденькими двушками какой-нибудь русской или испанской семьи, съ птенцами, только впервые выпорхнувшими изъ гнзда. Забубенной голов изъ «Casino de Paris», или съ подмостковъ Vari'et'es, было лестно и забавно пробыть мсяцъ между такими цыплятами и заткнуть за поясъ ихъ мамашу или ихъ старшую замужнюю сестру своими туалетами и брильянтами.

Молодыя женщины всякихъ національностей, а равно и эти птенцы, прямо выпорхнувшіе изъ гнздъ, присматривались, приглядывались къ этимъ звздамъ. Съ начала он конфузились, смущались отъ близости «этихъ дамъ», отъ ихъ диктаторскихъ замашекъ, ихъ рчей, ихъ взглядовъ. А затмъ понемногу он привыкали и начинали имъ подражать, а иныя даже — почемъ знать — въ тайн завидовать.

Вагонъ, гостинница и курортъ — вотъ, увы, новые роковые воспитатели дтей… не однихъ лишь экзотиковъ!

Отличительная черта всхъ этихъ люшонскихъ звздъ была, конечно, та, что каждая изъ нихъ казалась какой-нибудь эксъимператрицей или, по крайней мр, милліонершей. Вс он смотрли кругомъ себя настолько черезъ плечо, и на мужчинъ, и на женщинъ, что иногда чудилось, будто он стсняются и стыдятся, въ какое неподходящее общество попали. Ни одна женщина изъ семьи монарховъ никогда не станетъ озираться такъ, какъ обыкновенно озираются на всхъ «ces dames».

Разумется, этимъ высокомріемъ и надменностью он мстятъ за т взгляды, которыми ихъ встрчаютъ и провожаютъ порядочныя женщины.

Эми пугливо смотрла на этихъ женщинъ, боялась ихъ, сама, конечно, не понимая — почему… Бдная Эми не могла предугадать… Но она могла предчувствовать…

Въ этой обстановк, въ Люшон, она, разумется, не жила нормально, а прозябала, но все-таки забывалась, и ей было легче.

А жилось ей теперь трудно, мудрено…

Полюбить, собираться выйти замужъ, ршиться тайно бжать, чтобы внчаться… Очутиться за два шага отъ этого брака — и остановиться!.. На время! Потому что это всегда успется! Затмъ, чрезъ свое слабоволіе, потерять того, кого любишь — убитымъ… И все это пережить въ девятнадцать лтъ?.. Вдругъ, сразу… Подобное не проходитъ даромъ.

Въ чужомъ краю акклиматизированная «Эми», но все-таки русская Любочка, съ простымъ, не горячимъ, а теплымъ сердцемъ, была раздавлена своей собственной участью, судьбой. Это была ея первая любовь. А любовь такъ именуемая всегда одно изъ двухъ… Или это милый жизненный анекдотъ, `a l'eau de rose, оставляющій на всю жизнь воспоминаніе, что были:

Заря новаго дня, новой жизни, которая вытсняетъ изъ памяти волшебное лицо, стираетъ поцлуи и осушаетъ слезы.

Или же это первая любовь — и послдняя. Сердце ожило, жило и умерло. И ему не воскреснуть. Это — участь тысячей Ромео и Джульетъ, не рдкихъ и въ нашъ вкъ. Чаще это — нравственное самоубійство.

Эми была уврена, что отжила. Второй разъ она не полюбитъ. Вдь она по невол всякаго ровняетъ съ нимъ. А онъ «оттуда» смотритъ на нее съ такимъ свтлымъ ликомъ, что гд же кому-либо сравняться съ нимъ «здсь»!

Долго проболвъ, хотя собственно «органическаго разстройства», какъ говорили доктора, у нея не было никакого, Эми поднялась, стала на ноги и грустно оглянулась на окружающее… Чего-то въ этомъ Божьемъ мір не хватало… Небо и солнце, природа и люди, суета, радости и горести толпы — все было попрежнему, но все это потеряло смыслъ, краски и звукъ… Все было пошло, нмо, сро… И Эми изъ свтской безпечной двушки стала двушкой тихой, разсудительной и вчно смотрящей куда-то чрезъ головы людей — или въ небо иного міра, или въ свое собственное пережитое, минувшее и канувшее на вки куда-то.

Одно сказывалось въ ней ясно, сильно, жгуче… раскаяніе! Тяжелое, гнетущее и самое ядовитое чувство изъ всхъ, не удаляющееся отъ времени, а будто ростущее… Чувство невозможности кого-либо или что-либо обвинить.

Виновата она сама. И что же она сдлала?

Погубить любимаго человка и разбить свою жизнь… Изъ-за чего? Изъ-за нершительности, изъ-за желанія соблюсти нчто безсмысленное, выдуманное людьми. Условные законы приличія… А что такое эти выдумки, свтскія формы соблюденія правилъ общежитія сравнительно съ тяжкимъ несчастіемъ испортить свою жизнь?! Вдь посл ея бгства и тайнаго внчанія она явилась бы въ то же общество въ качеств законной жены избраннаго ею… И онъ былъ бы живъ теперь, и они, двое, были бы счастливы… А «они» теперь цнятъ ли ея жертву, имъ принесенную?.. Нтъ! Это до нихъ не касается… Наше счастье до нихъ касается… Они шумятъ и на насъ бросаются. А до нашего горя имъ дла нтъ. Они шумятъ и идутъ мимо…

И Эми горячо полюбила теперь добрую и умную баронессу, полюбила за то, что она когда-то была противъ ея слабоволія. Она всячески мшала ей разбить свою жизнь и помогала стать счастливой.

Въ Люшон вдругъ невольно вс замтили въ баронесс какую-то большую и странную перемну. Она, вчно довольная, свтски-беззаботная, болтливая и смющаяся, стала пасмурна, задумчива, подчасъ тревожна. Иногда она такъ грустно глядла, что Эми пугалась за нее… На вс вопросы баронесса отвчала двушк, что ей это кажется… И Эми врила… Она только чуяла, но не видла и не понимала, что около нея начинается драма… И драма ужасне ея собственной.

Съ баронессой вдругъ произошло нчто, смутившее ее настолько, что она, быть можетъ, въ первый разъ въ жизни потеряла голову… Она, лишь свтски-легкомысленная, но въ жизни разсудительная, практическая женщина, уже въ двадцать лтъ владвшая собой и гордившаяся силой воли, теперь, подъ-сорокъ лтъ, чувствовала, что окончательно теряетъ самообладаніе, готова сдлать то, надъ чмъ всегда подсмивалась всю жизнь, готова идти просить совта у кого бы то ни было, готова бжать исповдаться.

Случилось внезапно въ Босьер нчто очень простое, а вмст съ тмъ невроятное, пагубное… Оно казалось, однако, баронесс долженствовавшимъ случиться, совершенно естественнымъ. Ей казалось, что она будто предвидла и предчувствовала это. Обращаясь мысленно назадъ на свое прошлое, она приходила къ убжденію, что теперешнее роковое сочетаніе обстоятельствъ — прямой результатъ всего ея существованія. Да! Это ужасно, но это такъ и должно было случиться.

Въ Люшон неожиданно появился графъ Загурскій. Спортсменъ на вс руки, онъ теперь подержалъ пари, что выдетъ на велосипед на Pic du Midi.

Пріхавъ, онъ тотчасъ же явился повидать друзей, баронессу Герцлихъ и Скритицыну. Молодая двушка въ начал не могла превозмочь себя и равнодушно видть графа, убившаго человка ей дорогого. Она сказалась больной и два раза просидла у себя въ комнат. Но Загурскій не узжалъ, сталъ бывать у баронессы всякій день, и все откладывалъ свою поздку. Эми повидалась съ нимъ и мысленно простила его. Не онъ, а она вдь виновата во всемъ.