Чтение онлайн

«Но неужели же ты опять пріхалъ длать мн предложеніе»?..

— Сегодня мы переговоримъ, а завтра мн можно будетъ хать и обратно. Даже надо будетъ хать. Надо спшить.

— Но какое же можетъ быть это дло? Порученіе отъ дяди во мн?

— Да-съ!

— Касающееся меня и его? Насъ двухъ?

— Точно такъ-съ!

— Но почему же онъ самъ не пріхалъ, а васъ послалъ? И когда же вы пріхали изъ Россіи?

— Владиміръ Ивановичъ меня выписалъ изъ моего имнія депешей. Я тотчасъ же полетлъ на его зовъ, пробылъ съ нимъ въ Париж одинъ день и являюсь сюда. J'ai fais une jolie course! Подумайте, изъ Полтавы въ Баньеръ-де-Бигоръ, почти не останавливаясь. Другой отдохнулъ бы на полъ-дорог, или бы захворалъ. А вотъ, какъ видите. Трёпка хорошая, а все-таки я ее вынесъ.

Между тмъ платформа давно уже опустла, и уже давно за Соколинскимъ стояли какія-то фигуры, очевидно имвшія «виды» и на бюллетень его багажа, и на то, чтобы, усадивъ его въ омнибусъ, везти въ гостинницу.

Эми двинулась съ платформы внутрь станціи и посовтовала князю хать въ ту гостинницу, которая была всего ближе отъ ихъ виллы. Прежде чмъ садиться въ подъхавшій экипажъ, Эми не выдержала и спросила снова.

— Но какое же это дло, чтобы вдругъ нарочно выписать васъ изъ Россіи и послать сюда?.. Скажите, очень важное дло?

— Страшно важное, Любовь Борисовна! Такого важнаго у васъ въ жизни не было и никогда не будетъ.

И говоря это, Соколинскій улыбался, какъ еслибы дло шло о чемъ-то хорошемъ.

А Эми, сама не зная почему, сразу испугалась. Она будто сразу поняла теперь, что дло вовсе не идетъ о сватовств князя.

— Ради Бога, прізжайте скоре! — сказала она. — Я измучаюсь въ ожиданіи.

— Un brin de toilette, и я у васъ! — воскликнулъ князь.

Уже сидя въ экипаж Эми вспомнила, что на вокзал она видла какую-то даму, съ густой блой вуалью на лиц, которая, два раза попавъ ей на встрчу, оба раза какъ-то уклонилась отъ нея, даже отвернулась… Эми не обратила бы на это, вниманія, еслибъ дама не показалась ей чрезвычайно похожей на графиню Нордъ-Остъ.

Предположеніе это не имло смысла, такъ какъ Эми знала, что графиня по своимъ дламъ, вслдствіе чего-то очень важнаго, была давно въ Россіи.

Между тмъ дама, хавшая въ одномъ позд съ княземъ Соколинскимъ съ самаго Парижа, избгала и его. Въ Бордо она ушла изъ-за стола, гд онъ слъ кофе пить. Въ По и Тарб она, гуляя на платформ, поворачивалась къ нему спиной каждый разъ, что онъ — желавшій убдиться, хорошенькая ли она — подходилъ ближе.

Такимъ образомъ, дама подъ плотной блой вуалью заинтересовала и Соколинскаго. Теперь, покуда Эми думала о ней, князь, сидя въ омнибус отеля, тоже вспомнилъ о ней же, жаля, что не замтилъ, въ какую гостинницу она похала.

Въ это же самое время дама, избгавшая ихъ обоихъ, дала имъ отъхать отъ станціи и, въ свой чередъ свъ въ омнибусъ, вмст съ своей англичанкой горничной, спросила у нея:

— Видли вы миссъ Скритицыну, которая выхала на встрчу къ князю?

— Нтъ… Я хлопотала… Искала вашъ плэдъ, который вы забыли въ вагон…

— Да. Эми Скритицына! И я не знала, что чувствую. Броситься на нее хотлось. У меня руки дрожали!

— Напрасно. Это ребячество. Вдь вы еще ничего наврное не знаете… — отозвалась пожилая камеристка.

— Правда, Бэтси… Но я не умю себя сдерживать… Я въ отца!.. Онъ былъ вспыльчивъ до безумія…

Нежданно пріхавшій князь Георгій Ильичъ Соколинскій былъ человкъ еще молодой: ему шелъ двадцать-девятый годъ. Нравственно это былъ семнадцатилтній юноша. Жизнь какъ-то не касалась его и не коснулась. Какимъ онъ былъ, будучи мальчикомъ, такимъ остался и теперь. Онъ былъ то, что называется «добрый малый», при этомъ возведенный въ кубъ.

Когда о княз спрашивали чье-либо мнніе, то и мужчины, и женщины отзывались:

— Ахъ, онъ премилый! Un coeur d'or… Добрйшая душа! Une bonne p^ate!

Для мужчинъ онъ былъ боле привлекателенъ, чмъ для женщинъ. Мужчины искали сближенія съ нимъ и быстро сходились. Львицы свта, женщины-кокетки избгали его. Нкоторыя же если ближе сходились съ нимъ, то это были отношенія всегда товарищескія. До сихъ поръ ни одна молодая двушка не увлеклась имъ, не влюбилась, не считая притворщицъ конечно…

Въ княз, и въ характер, и во вншности, было что-то женское, или врне — бабье. Онъ былъ отчасти ниже средняго роста, не толстый, а плотный, какой-то весь округленный, весь «пышка», весь, по-французскому выраженію, «patapouf», плотныя ноги и руки, намеки на будущій животикъ, будто женская грудь — только съ мужскими сильными плечами, при этомъ полныя щеки, съ румянцемъ, голова всегда остриженная подъ гребенку «на нтъ» и предлинные падающіе хохлацкіе усы цвта соломы.

Когда Соколинскій первый разъ посватался за Эми, то въ числ ея аргументовъ, высказанныхъ дяд противъ князя, было одно вполн врное.

— Дядюшка, — воскликнула Эми, — вдь князь Егоръ Ильичъ даже на мужчину не похожъ. Ей-Богу! Онъ мн чрезвычайно напоминаетъ Пелагеюшку, ключницу. Онъ добрый, хорошій, прямодушный, но онъ… Не знаю, какъ объяснить… Онъ… Пелагеюшка!

А между тмъ теперь, въ тридцать лтъ, князь еще немножко похудлъ и сравнялся. Будучи пятнадцатилтнимъ мальчикомъ, онъ всхъ поражалъ своей полнотой. Узенькое платье, курточки, матросскіе воротники, — все это было для юнаго князя немыслимо, почти неприлично. Къ эту пору насмшники, и остряки постоянно указывали на него, чтобы смшить дамъ… И дйствительно, юноша былъ забавенъ спереди, а сзади былъ… уморителенъ.

Дтство и юность Соколинскій провелъ въ Европ. Отецъ его былъ attach'e русскаго посольства поочередно при трехъ маленькихъ дворахъ: въ Португаліи, въ Баден и въ Бельгіи. Вроятно, князь Соколинскій-отецъ не обладалъ разными дарами природы, такъ какъ, несмотря на крайне большое состояніе, въ продолженіе почти пятнадцати лтъ оставался этимъ attach'e. Впрочемъ, у него было два главныхъ занятія, на которыя уходило все время: карты и женщины.

Будучи вдовцомъ, онъ поручилъ своихъ двухъ сыновей двоюродной сестр на воспитаніе, но затмъ, когда мальчиковъ надо было начать учить, князь взялъ ихъ и отдалъ въ пансіонъ въ Швейцаріи, около Вевё. Пансіонъ этотъ славился воспитаніемъ и образованіемъ, которое въ немъ давалось, но это было училище исключительно аристократическое. Плата была огромная, и только очень богатые люди могли отдавать въ него своихъ сыновей.

Главное вниманіе въ этомъ училищ обращалось на французскій языкъ, гигіену и здоровье, слдовательно — на спортъ въ широкомъ размр, а затмъ на свтскій лоскъ, формы, манеры. И надо честь отдать директору этого училища, что у него всякій юноша, будь онъ русскій, итальянецъ, англичанинъ или американецъ, покидалъ школу всегда боле или мене здоровый, ловкій и крпкій. Но кром того на всхъ питомцевъ школа эта клала еще одинъ свой исключительный отпечатокъ, ршительно загадочный. Трудно было бы объяснить, какимъ образомъ директоръ школы достигалъ этого результата.

Вся молодежь различныхъ и противоположныхъ національностей, покидавшая скамьи школы, отличалась какимъ-то крайнимъ добродушіемъ, какимъ-то особенно-свтлымъ и увренно спокойнымъ взглядомъ на жизнь и съ сильной дозой альтруизма въ характер. Практическій американецъ, хитрый нмецъ, угрюмый англичанинъ, простодушный россіянинъ, выходили изъ школы одинаково беззаботно-довольными добряками.

Князь не далъ однако сыновьямъ окончить полный курсъ и прямо съ береговъ Лемана вдругъ перевезъ ихъ на берега Невы и опредлилъ въ гвардію.